ГЛАВА 14

Вечерние улицы Нумира всё сильнее наполнялись людьми. После тёплого ужина город словно не собирался засыпать: наоборот, с каждым ударом далёких колоколов в нём просыпалось что-то праздничное, шумное и живое. Дети бегали по мостовой с фиолетовыми флажками, привязанными к тонким деревянным палочкам, и эти флажки трепетали в воздухе, как маленькие языки ночного пламени. На стенах домов, у дверей лавок и вдоль каналов один за другим загорались фонари — не обычным жёлтым светом, а мягким фиолетовым сиянием, от которого белый камень Нумира казался чуть холоднее, а золото на крышах и вывесках приобретало странный, почти сказочный оттенок.

— Что происходит? — спросила Элион, оглядываясь по сторонам с любопытством.

— Праздник Фиолетовой луны, — ответил Мэлком. — Как там её… Пурлуна.

— А что она означает?

— Эльфы считали, что наш мир устроен так: огромный пласт земли, где мы живём, а сверху и снизу по кругу поднимаются и опускаются девять лун. Теория глупая, конечно, но они в неё верили. Эльфы оправдывали это тем, что боги надевали на каждую звезду одну и ту же маску. Для чего — уже не помню. Очередной бред. Эльфийские астрономы изучали солнце и видели вспышки разного цвета. Первой была зелёная вспышка, так появились месяцы. Месяц зелёной вспышки — это месяц Зелёной луны.

Элион слушала внимательно, будто даже в его сухом, почти насмешливом изложении умела находить красоту.

— Они каждый месяц отмечают праздник?

— Нет. Фиолетовая луна особенная, потому что знаменует начало нового года. После неё сразу идёт Розовая луна.

— Луна — покровительница любви, — подмигнул Альрик.

Мэлком сразу покосился на него.

— Прекрати. Свести меня хоть с кем-то хочешь?

— Мне давно нужно было быть настойчивее.

— А куда идут эти люди? — перебила Элион, заметив, что толпы движутся в одном направлении.

— На одной из главных улиц начинаются танцы.

— Танцы? — её глаза сразу загорелись. — Я хочу посмотреть! Пожалуйста, учитель!

Мэлком посмотрел на неё и коротко кивнул.

— Иди, конечно.

— Спасибо!

Элион первой побежала за толпой, придерживая край плаща и стараясь не потеряться среди людей.

Альрик проводил её взглядом и усмехнулся.

— Как она быстро меняется: от философа снова до стеснительной девушки.

— Так же, как и ты — от стеснительного мальчика до хмурого учителя.

Мэлком помолчал, потом признал:

— Ладно, здесь есть связь.

— Идём за ней?

— Я не оставлю её ночью на улице одну. Это слишком опасно.

— Не думаю, что её уже может кто-то обидеть. Ты хорошо постарался в её обучении. Ты с ней абсолютно другой — не только по сравнению со мной, а даже по сравнению с собой обычным. Ради неё ты идёшь через себя. Это так мило выглядит.

Мэлком остановился и посмотрел на него так, словно услышал оскорбление на неизвестном языке.

— Мило? — переспросил он, не веря, что это слово вообще может относиться к нему. Потом чуть отвёл взгляд. — Хотя… между нами действительно возникла крайне тесная связь.

— Связь? — с усмешкой повторил Альрик.

— Идиот. Родственная связь. Как у брата и сестры.

— Откуда тебе знать? Ты же один в семье.

Мэлком на мгновение замолчал. Вопрос был сказан легко, почти шутливо, но ударил глубже, чем Альрик мог предположить. Перед глазами мелькнуло имя на надгробии. Рэна Прайс. Сухие листья. Камень. Тишина.

— Возможно, она теперь и является моей сестрой, — сказал он тише.

Альрик уже не улыбался так открыто.

— Ну… вы с ней правда очень похожи.

— Главное, чтобы это вовремя закончилось.

— Что именно?

— Её стремление быть похожей на меня.

— Чего ты боишься? Я же вижу, ты беспокоишься о ней. Почему?

Мэлком посмотрел туда, куда убежала Элион. Среди людей мелькнули её рыжие волосы, освещённые фиолетовым светом.

— Моё наставничество может развить её навыки, сделать её более открытой и сильной духом. Но также оно может пошатнуть её разум. Мой образ жизни подходит только мне. И если она пойдёт по моим стопам, они приведут её в могилу.

— Ты недооцениваешь её. Снова же: она похожа на тебя. Может, и образ жизни у вас в будущем будет схож.

— Для неё найдутся тропы намного лучше моей.

— Но почему ты тогда идёшь по своей?

Мэлком остановился.

На этот раз ему действительно было нечего сказать. Ни резкости, ни сарказма, ни удобной формулы. Только вопрос, который он сам слишком долго обходил стороной. Почему он сам продолжает идти дорогой, которую не пожелал бы даже своей ученице?

Он отвёл взгляд.

— Идём искать Элион.

Они вышли на большую улицу.

К вечеру она превратилась в живую реку света, музыки и движения. Днём здесь шли паломники, торговцы, жрецы и богато одетые горожане, но теперь лавки у стен были отодвинуты, фонари зажжены, а между белыми фасадами домов растянулись тонкие золотистые и фиолетовые ленты. Над мостовой висели светящиеся шары, похожие на маленькие луны; они медленно покачивались в воздухе и окрашивали лица людей то тёплым золотом, то холодным лиловым светом. С балконов свисали цветочные гирлянды, на окнах стояли свечи в фиолетовом стекле, а на крышах мерцали маленькие огни, сложенные в знаки древних лун. Нумир снова казался прекрасным — не как храм, а как город, который хотя бы на один вечер позволил себе быть живым.

Музыканты расположились у фонтана в центре улицы. Несколько струнных инструментов вели основную мелодию — лёгкую, быструю, чуть звенящую, будто вода перебирала золотые нити. Им отвечали флейты, а низкий барабан задавал ритм не резким ударом, а мягким глухим пульсом, похожим на сердцебиение праздника. Под эту музыку люди танцевали парами: мужчина и женщина вставали друг напротив друга, почти не касаясь, оставляя между собой расстояние вытянутой руки. Здесь не было тесных объятий и привычного кружения плечом к плечу. Нумирский танец строился на приближении и отступлении, на поклонах, поворотах кистей, лёгких шагах в сторону и встречных движениях, когда двое будто тянулись друг к другу, но каждый раз останавливались прежде, чем соприкоснуться.

Мужчины делали шаг вперёд, проводя ладонью в воздухе дугу, словно открывали перед партнёршей невидимую дверь. Женщины отвечали плавным поворотом, касаясь пальцами края рукава или ленты на запястье, и отступали на полшага, оставляя за собой движение ткани и тонкий след аромата. Потом пары менялись местами: мужчина проходил по внешнему кругу, женщина — по внутреннему, и на мгновение казалось, что вся улица стала огромным живым узором, где люди не просто танцуют, а выводят на каменной мостовой древний знак. Иногда партнёры касались друг друга только кончиками пальцев — быстро, почти торжественно, будто это было не прикосновение, а обещание. После этого оба расходились в разные стороны, поворачивались через плечо и снова встречались взглядами.

Самыми необычными были движения рук. Танцующие не держали их свободно, а будто рисовали ими в воздухе знаки: мужчина поднимал ладонь к груди, затем раскрывал её в сторону партнёрши; женщина повторяла жест иначе — отводила руку к плечу, потом медленно опускала вниз, словно отпускала невидимую птицу. В какой-то момент все пары одновременно делали шаг назад, замирали, склоняли головы, а затем резко поворачивались вокруг себя, и разноцветные рукава раскрывались, как лепестки. Издали это напоминало не бал и не деревенскую пляску, а странный обряд, в котором близость была дозволена только через расстояние, а желание выражалось не прикосновением, а умением вовремя остановиться.

Элион сначала стояла у края улицы, прижимая руки к груди и смотря на танцующих с робким восторгом. Свет фонарей ложился на её волосы, делая рыжие пряди почти медными, а глаза сияли так, будто перед ней открыли вход в мир, о котором она раньше только читала. Несколько раз она хотела сделать шаг, но останавливалась, смущённо опуская взгляд. Наконец пожилая женщина в светлом платье, заметив её нерешительность, мягко улыбнулась и протянула руку не как партнёрша, а как наставница. Она поставила Элион в общий круг, показала первый шаг, потом второй. Элион двигалась осторожно, боясь ошибиться, но танец не требовал смелости сразу. Он будто сам учил её: отступи, повернись, подними ладонь, доверься ритму. Через несколько минут её движения стали плавнее. Она всё ещё краснела, всё ещё путалась, но уже улыбалась — тихо, счастливо, как человек, который впервые не прячется от чужих взглядов.

Альрик присоединился к танцу совсем иначе. Он вошёл в круг уверенно, почти весело, как человек, который не слишком знает правила, но убеждён, что разберётся по ходу. Молодая горожанка напротив него рассмеялась, когда он слишком широко сделал шаг и едва не сбил ритм соседней пары. Альрик тут же поклонился с преувеличенной серьёзностью, вызвав новый смех, а потом начал повторять движения уже точнее. Его рыцарская выправка неожиданно хорошо подходила этому танцу: прямые плечи, точные повороты, умение держать дистанцию и вовремя останавливаться. Он не танцевал с Элион — она была в другой части круга, среди женщин и девушек, которые помогали ей не сбиться. Альрик же легко переходил от одной партнёрши к другой, как требовал порядок танца, каждый раз встречая новую женщину коротким поклоном и открытой улыбкой.

Мэлком не танцевал.

Он сидел чуть в стороне, на каменном бортике у фонтана, держа руки сложенными перед собой. Лицо его оставалось хмурым, почти недовольным, будто весь этот праздник был личным оскорблением его привычной тишине. Он смотрел на Элион, которая осторожно повторяла сложные повороты, на Альрика, который уже успел рассмешить половину круга, на золотые фонари, на людей, двигающихся в странном красивом порядке, и молчал. Внешне он казался равнодушным. Но взгляд его задерживался на каждом шаге ученицы чуть дольше, чем нужно, а когда она впервые не сбилась и правильно завершила поворот, уголок его губ едва заметно дрогнул.

Танец продолжался. Пары сходились и расходились, рукава вспыхивали в свете фонарей, пальцы почти касались пальцев, но тут же ускользали. Нумирская улица жила, кружилась, звенела музыкой. А Мэлком сидел в стороне и хмуро наблюдал за этим редким зрелищем — за людьми, которые умели быть рядом, не сковывая друг друга, и расходиться, не исчезая. Возможно, именно поэтому этот танец раздражал его сильнее обычного. В нём было слишком много того, чего он сам ещё только учился не бояться.

Через некоторое время Альрик вышел из круга, раскрасневшийся, довольный и совершенно не похожий на человека, который недавно шёл через тёмный лес среди мертвецов. Он сел рядом с Мэлкомом, вытянул ноги и перевёл дыхание.

— Смотришь за ней?

— Это моя обязанность.

— Вижу зародыш улыбки на твоём лице. Радуешься за неё?

Мэлком не сразу ответил. Элион как раз сделала поворот, немного запоздала, но всё же вернулась в ритм и тихо засмеялась вместе с женщиной, которая ей помогала.

— Да, — сказал он. — Я рад видеть её счастливой.

Альрик повернул голову к нему.

— Это, конечно, интересно. Ты редко признаёшься мне в своей радости.

— Это искреннее других.

— Может, потанцуешь?

Мэлком посмотрел на него так, будто тот предложил прыгнуть в Бездну ради развлечения.

— С ума сошёл?

— Почему нет? Вижу, твоя ученица положительно влияет на тебя. Может, ты осилишь это тяжёлое испытание.

— Испытание?

— Испытание женщиной.

Мэлком хотел что-то ответить, но Альрик уже поднялся и направился к ближайшей женщине. Та была молодой, улыбчивой, в платье цвета бледной сирени. Альрик что-то сказал ей с обычной своей открытой улыбкой, чуть поклонился, указал на Мэлкома — и женщина заинтересованно посмотрела в его сторону.

Мэлком заметно напрягся.

— Альрик… — предупредил он тихо, но поздно.

После короткого разговора женщина быстро подошла к нему. В её движениях была лёгкость человека, привыкшего к танцам и праздникам.

— Не хотите разбавить этот праздничный вечер танцем со мной?

Мэлком на секунду замер. Он мог отказаться. Даже должен был. Вежливо сослаться на усталость, рану, дела, нелюбовь к танцам, внезапное желание умереть на месте — вариантов было достаточно. Но где-то в стороне Элион уже заметила происходящее и смотрела на него с таким ожиданием, будто этот танец был не танцем, а очередным шагом к жизни.

Мэлком медленно поднялся.

— Как я могу вам отказать?

Он взял руку девушки и вышел вместе с ней в круг.

Увидев это, Элион широко улыбнулась. Альрик, стоявший у края улицы, тоже расплылся в довольной улыбке, словно только что одержал победу в сложнейшем сражении.

Мэлком встал напротив своей партнёрши. Музыка подхватила их почти сразу. Женщина показала ему первый жест — ладонь к груди, шаг вперёд, плавное раскрытие руки. Он повторил слишком точно, почти как боевой приём. Она тихо рассмеялась.

— Вы танцуете так, будто собираетесь победить музыку.

— А она сопротивляется?

— Пока нет.

Мэлком не улыбнулся, но взгляд его стал чуть менее напряжённым. Он сделал следующий шаг, потом ещё один. Движения казались странными: слишком мягкие для боя, слишком ритуальные для обычной прогулки, слишком открытые для человека, привыкшего скрываться за масками. Но постепенно он начал понимать их логику. Приблизиться — остановиться. Отступить — не исчезнуть. Протянуть руку — не требовать прикосновения. Смотреть прямо — не подчинять.

Он не танцевал красиво. Не сразу. Его плечи были слишком напряжены, повороты слишком точны, жесты слишком выверены. Но в этой строгой неловкости было что-то завораживающее. Партнёрша не пыталась вести его силой, лишь мягко подсказывала ритм, и Мэлком, сам того не замечая, стал двигаться свободнее.

Элион смотрела на него из другой части круга и едва не сбилась от радости. Альрик тихо рассмеялся, заметив это.

Фиолетовые фонари горели над улицей. Люди сходились и расходились, пальцы почти касались пальцев, музыка поднималась к балконам и отражалась от белых стен. И среди этого праздника Мэлком, хмурый, раненый, упрямый, впервые позволил себе не просто наблюдать за чужой жизнью, а сделать шаг внутрь неё.