Глава 10

Сознание возвращалось медленно, тягуче, как смола. Первым пришла боль. Тупая, ноющая, она пульсировала где-то в затылке, отдавая в виски при каждом движении глаз. Рун застонал, не открывая век, и попытался перевернуться на бок. Не вышло.

Что-то тяжёлое лежало на груди, прижимая его к тряпью, не давая пошевелиться. Тёплое. Живое. Оно мерно поднималось и опускалось в такт дыханию, и это дыхание было чужим, не его. Рун замер. Глаза распахнулись сами собой.

Над ним нависал чужой потолок. Кривые балки, щели, сквозь которые пробивался тусклый дневной свет. Пахло плесенью, пылью, старостью и ещё чем-то… лесным? Сырая земля, мох, кровь? Он не мог разобрать.

Он осторожно повернул голову. Вокруг были стены, сложенные из тёсаного камня, кое-где подпёртые гнилыми досками. Окна заколочены, мебель перевёрнута, везде мусор и тряпьё. Заброшенный дом. Как он здесь оказался?

Последнее, что он помнил – ночная улица, звёзды, песня… а потом удар в грудь и темнота. Рун попытался сесть и снова почувствовал тяжесть на груди. Он опустил взгляд и замер. На нём кто-то спал.

Маленькая фигурка, скорчившаяся в клубок, уткнувшись лицом в его грудь. Руки подложены под голову, длинные тёмные волосы разметались по тряпью, закрывая лицо. Она дышала ровно, тихо, как ребёнок. Рун перестал дышать.

Человек. Тот самый человек из леса. Она была здесь. Рядом. Спала на нём. Он боялся шевельнуться. Боялся, что это сон, мираж, безумное наваждение. Но тепло её тела, мерное дыхание, тихие посапывающие звуки — всё было слишком реальным для сна. Он осторожно, стараясь не делать резких движений, чуть приподнял голову, чтобы лучше видеть.

Она лежала лицом к нему, и теперь Рун мог разглядеть её черты вблизи. Кожа очень светлая, почти фарфоровая, гладкая, без единого дефекта. Губы маленькие, аккуратные, верхняя тонкая, нижняя чуть полнее. Сейчас они были приоткрыты, и между ними виднелись… клыки? Нет, не клыки, что-то другое, но Рун не мог разглядеть. Но главное – лицо.

С первого взгляда оно вызывало ощущение неправильности. Слишком правильное, слишком гладкое. Как фарфоровая кукла, или искусно вылепленный голем. Её лицо не имело привычных, таких естественных дефектов. Все было идеально симметрично. От уголков её губ в стороны, к ушам, расходились тонкие тёмные линии. Они плавно изгибались, расширялись к концам, напоминая крылья или двойные молнии. А от центра нижней губы вниз, по подбородку к шее, тянулась прямая, идеально ровная линия.

Метки. Ритуальные? Природные? Рун не знал, но выглядело это завораживающе. Ресницы. У неё были удивительно длинные, густые тёмные, пушистые ресницы, они отбрасывали тени на щёки. Таких ресниц Рун не видел ни у одной эльфийки. Он перевёл взгляд ниже.

Её тело было прикрыто мантией подозрительно похожей на мантию учеников Башни. В груди Руна похолодело. Неужели она напала или даже убила одного из учеников? Но он не смог разглядеть на мантии следов крови. Он успокоил себя, поняв, что, вероятно, она просто спугнула его владельца. Или нашла забытую. Из-под мантии виднелись тонкие руки, чешуйчатые когтистые лапы… и хвост.

Длинный, костяной, цвета слоновой кости, он окольцовывал всю кучу тряпья, на которой они лежали, словно охраняя их обоих. Кончик хвоста, острый как наконечник копья, скрывался где-то под её животом, и Рун чувствовал его холодное прикосновение где-то в районе бедра.

Человек. С хвостом. С когтями. С метками на лице. Она была прекрасна. И пугающая. И абсолютно, совершенно реальна. Рун сглотнул. В груди бушевало столько чувств, что они готовы были разорвать его на части. Удивление, шок, радость, испуг, восторг, всё смешалось в один огромный ком, который некуда было девать. Он хотел кричать от счастья. Хотел бежать. Хотел дотронуться до неё, проверить, не мираж ли она.

И от этого перенапряжения его тело дёрнулось. Самопроизвольно. Совсем чуть-чуть. Но достаточно. Хар вздохнула во сне, пошевелилась… и открыла глаза. Фиолетовое свечение разогнало полумрак вокруг них. Её глаза. Те самые. Сияющие, яркие, с тёмным зрачком в центре. Они смотрели прямо на него, и в них не было ни злости, ни голода. Только удивление. И страх. И что-то ещё, чему Рун не мог подобрать названия.

Хар медленно приподняла голову с его груди. Её волосы упали в сторону, открывая лицо полностью. Метки на щеках казались ещё темнее при тусклом свете. Она не двигалась. Просто смотрела на него. Рун тоже не двигался. Он боялся дышать. Время остановилось.

Где-то за стеной прокричала птица. Где-то далеко залаяла собака. А здесь, в пыльном полумраке заброшенного дома, два существа. Эльф и тот, кого он считал человеком, смотрели друг другу в глаза, не зная, что будет дальше.

Рун замер, боясь даже дышать. Фиолетовые глаза смотрели на него в упор, и в них не было угрозы. Только… любопытство? Настороженность? Что-то ещё, чему он не знал названия.

Хар медленно, очень медленно подняла руку. Рун проследил за движением. Тонкие пальцы, без когтей, сейчас они были совершенно точно эльфийскими. Она протянула их к его голове, и Рун внутренне сжался, ожидая чего угодно. Удара, боли, смерти.

Но пальцы лишь коснулись его волос. Она провела по ним, осторожно, будто пробуя на ощупь. Рун почувствовал лёгкое прикосновение к виску, потом к затылку. Её пальцы перебирали пряди, словно искали что-то.

— Что ты… — начал он, но голос сорвался. — Хар не ответила. Её пальцы нашли место ушиба. Там, где он ударился затылком о мостовую. Она чуть надавила, и Рун поморщился от боли.

— Больно, — выдохнул он.

Хар убрала руку, поднесла пальцы к своим глазам, всмотрелась. Ни крови. Только пыль и несколько выдранных волосков. Она удовлетворённо кивнула сама себе и отодвинулась.

Рун с облегчением выдохнул, но тут же насторожился снова. Хар сидела на корточках в полуметре от него, обхватив колени руками, склонив голову набок, и изучала его. Хвост неподвижно лежал, свернувшись вокруг неё, словно обозначая границу. Взгляд её скользил по лицу, по шее, по рукам, по груди. Она смотрела так, как смотрят на неизвестный предмет. С любопытством, но и с опаской.

Рун замер, позволяя себя разглядывать. И вдруг заметил странное. В её глазах, в этих сияющих фиолетовых глазах, что-то менялось. Цвет переливался. То вспыхивал красным, ярким, пульсирующим, то успокаивался, уходя в глубокий синий. Будто внутри неё кипело зелье, в котором никак не могли раствориться все ингредиенты.

— Ты… — прошептал Рун.

— Кто ты?

Хар моргнула. Красный отблеск исчез, синий задержался дольше. Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но не знала слов. Потом закрыла и просто покачала головой.

Рун вдруг осознал, что лежит на куче тряпья в заброшенном доме, а рядом с ним сидит существо из легенд. И это существо только что проверяло, не разбил ли он голову. Зачем? Почему?

Она могла убить его сотню раз. Этой ночью. В лесу. Сейчас. Но не убила. Наоборот, притащила сюда, уложила, укрыла? Или не укрыла, просто спала на нём?

— Ты меня спасла? — спросил Рун, и голос его прозвучал удивлённо.

Хар склонила голову на другой бок. Спасла? Что это значит? Слово всплыло изнутри, но смысл ускользал. Она просто не дала ему умереть. Не дала страже найти. Принесла сюда. Это спасение? Где-то глубоко, под слоями Красного жара и Синего покоя, шевельнулось что-то, что подтолкнуло её кивнуть. Одно короткое движение. Рун улыбнулся. Дурацкая, счастливая, совершенно неуместная улыбка расползлась по его лицу.

— Ты меня спасла, — повторил он.

— Человек спас эльфа. Это… это невероятно.

Хар нахмурилась. Человек? Она не человек. Она Хар. Синяя словно засветилась. Радость. Красный возмущённо заурчал, но Хар его не слушала. Она смотрела на улыбающегося эльфа и не понимала, почему он не боится. Почему улыбается. Почему смотрит на неё так, будто она какое-то чудо. А Рун смотрел на неё и думал о том же. О чуде. О том, что легенды правдивы. О том, что эта странная, прекрасная, пугающая девушка с хвостом и когтями только что проявила заботу о нём.

— Меня Рун зовут, — сказал он тихо.

— Рунсэнэй Энсатра. А тебя?

Хар замерла. Имя? Нет имени. Есть только Хар. Но это слово было из другого мира, из улья, из той жизни, которой больше нет. Здесь, сейчас, в этом пыльном доме, она была кем-то другим. Она медленно поднесла руку к груди, туда, где под кожей билось сердце, и прошептала:

— Хар. — Голос вышел хриплым, непривычным. Если бы не Синяя, Хар бы не знала, как издавать такие звуки. Дома в Улье не было нужды в подобной форме общения. Рун расплылся в улыбке.

— Хар, — повторил он.

— Красивое имя. Очень тебе подходит.

Хар не знала, что значит «красивое». Но тон, которым это было сказано, был тёплым. И от этого тепла внутри разлилось что-то приятное. Красный затих. Синяя довольно вздохнула.

А Рун, превозмогая боль в затылке, медленно сел, стараясь не делать резких движений. Хар отодвинулась, давая ему пространство, но не уходила. Смотрела.

— Ну, — сказал Рун, оглядываясь.

— И где мы?

Хар не ответила. Разговор ей давался трудно. Не столько в произношении звуков была проблема, сколько в понимании, какая последовательность звуков передаст нужное намерение. Она окинула место, в которое принесла эльфа, взглядом, и он, проследив её взгляд, тоже осмотрел дом. На взгляд Руна, это была просто одна из многих заброшек старого района. Возможно, он даже жил в одной из них на заре зарождения города.

— Аши-томбай. Убежище, — наконец сказала Хар и снова уставилась на Руна. Было в её взгляде что-то гипнотическое.

— Аши-Томбай? — переспросил Рун, и брови его поползли вверх.

— Это не на эльфийском. И не на всеобщем. Откуда ты знаешь это слово?

Хар моргнула. Откуда? Она не знала. Слово просто всплыло изнутри, как и многие другие. Она пожала плечами и снова уставилась на него.

— Ты… ты не знаешь? — Рун подался вперёд, забыв об осторожности.

— Это же невероятно! Ты говоришь на языке, которого не знаешь! Или это твой родной? А что значит «томбай»? Это вообще людское слово?

Он говорил всё быстрее, глаза горели восторгом. Хар не понимала половины, но чувствовала его возбуждение. Оно било от него волнами, горячее, почти осязаемое. Красный встрепенулся: «Возбуждение! Охота! Сейчас нападёт!» Синяя вновь подавила красного. Но Хар отпрыгнула на метр, вжавшись спиной в стену. Рун замер, осознав, что снова напугал её.

— Ох. Прости-прости. Ты же всё ещё меня боишься. — он сам сделал шаг назад, подняв руки в примирительном жесте.

— Я просто… я никогда не видел… не встречал… — Он запнулся, не зная, как объяснить.

Хар втянула воздух стигмами. Агрессии не было. Только сожаление и… тепло? Странное тепло, от которого внутри что-то сжималось. Синяя вела себя странно. Страх смешивался с другими импульсами. Было сложно. Несколько минут они молчали.

Хар неотрывно, даже не моргая, смотрела на Руна. Разведчик изучал цель – каждую морщинку, каждое движение, каждый звук. Его сердце билось ровно, но чуть быстрее обычного. Дыхание спокойное. Зрачки расширены — но не для атаки, для того, чтобы лучше видеть в темноте. Он тоже изучал её.

Рун же порой окидывал их убежище взглядом, осматривал саму Хар. Она казалась ему самым прекрасным существом. Такая миниатюрная, словно кукла, такая изящная, смертоносная. Он тот час готов был броситься описывать её в мельчайших подробностях, но боялся даже пошевелиться, чтобы не спугнуть.

Какое-то время спустя Хар сама встала, выпрямившись во весь рост. Мантия распахнулась и соскользнула с её плеч, открывая тело. Рун уже хотел было отвести взгляд, но краем глаза заметил что-то неправильное и пригляделся. И действительно. Её бёдра не были скрыты тканью, но там, где у эльфиек находятся гениталии, у Хар было гладко. Полностью гладко и затянуто кожей. Как у статуи начинающего скульптора, стесняющегося высекать детали.

Рун ошарашенно моргнул, почувствовав, как к лицу приливает жар. Он никогда не считал себя ханжой, но сейчас, стоя перед обнажённой девушкой — существом, которое, по всем легендам, вообще не должно существовать, — он вдруг осознал, что совершенно не знает, куда смотреть. И хуже всего было то, что её тело, при всей своей неправильности, было прекрасным. Тонкие руки, хрупкие плечи, изгиб талии. И ни следа того, что эльфы привыкли прятать. Пустота. Гладкость. Как если бы кто-то стёр детали резцом, оставив только намёк.

— Наверняка у людей просто другие… ну, эти… — пробормотал он, отводя взгляд.

— Может, они сейчас просто прикрыты мантией. Или скрываются, как у змей или рыб. Да, наверное, так. Анатомия должна отличаться, это же логично… — Он рассуждал вслух, по привычке проговаривая мысли, и совершенно забыл, что объект его рассуждений стоит в двух шагах и внимательно слушает.

Хар не понимала его смущения. Она заметила его взгляд, то, как он заглядывал под мантию, но не понимала, что именно вызвало такую реакцию. Для неё нагота была естественной. В улье никто не носил одежды, и хитин сородичей не скрывал, а защищал. Тело было телом. Инструментом. Оружием. Вместилищем. В нём не было ничего постыдного, как не было постыдного в крыле стрекозы или в челюсти муравья-солдата.

Она опустила взгляд на свой живот, на бёдра, на то место, где у эльфиек что-то есть, а у неё – ничего. И не поняла, почему это должно вызывать жар на лице Руна. Она приблизилась. Бесшумно, как учили инстинкты. Рун, погружённый в бормотание, не заметил её движения, пока её ладони не коснулись его щёк. Кожа под пальцами была горячей. Пульс был частым, сбивчивым. Хар нахмурилась, заглядывая ему в глаза.

— Почему лицо горячее? — спросила она. Рун поперхнулся воздухом и, наконец, заметил, что центр его мыслей, загадочная девушка, стоит рядом с ним, практически в упор, касаясь его лица.

— Что?

— Лицо, — Хар провела пальцами по его скулам, по краю уха, останавливаясь на мочке.

— Горячее. Красный так не делает. Красный греет изнутри, когда хочет есть или убивать. Но ты не голоден. И не хочешь убивать. — В её мире всё делилось на простое: голод – Красный, опасность – бежать или атаковать, покой – Синяя. Но лицо Руна, его сбитое дыхание, то, как он отводил взгляд, а потом снова возвращал его к её лицу, не вписывалось ни в одну из этих категорий. Рун сглотнул и отвел взгляд.

— Это… это смущение, — сказал он, стараясь говорить ровно, хотя голос его подрагивал.

— Ты не знаешь, что это?

— Нет, — ответила Хар. Она убрала руки от его лица, но осталась стоять так же близко.

— Объясни.

— Смущение — это когда…

— Рун запнулся, чувствуя, как кровь снова приливает к щекам. — Когда тебе неловко. Когда ты боишься, что сделал что-то не так, или когда видишь что-то, что не принято видеть. Или когда кто-то смотрит на тебя, а ты… не знаешь, что он увидит. И краснеешь. — Хар обдумала это, склонив голову набок. Внутри, в пустоте между Красным и Синей, шевельнулось что-то новое. Незнакомое.

— В улье никто не краснел, — сказала она.

— У сородичей нет нужды прятать тело. Тело – это форма. Функция. У Анжил одна, у Монбус другая, у Хар – третья. Стыдиться тела для нас – всё равно что стыдиться того, что у тебя есть плоть. — Она замолчала, прислушиваясь к себе.

Рун не нашёлся, что ответить. Он стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрел на существо, которое только что описало стыд и желание словами, будто разбирало механизм на части. И впервые за всё время ему показалось, что это не она стоит перед ним обнажённая, а он перед ней. Без защиты. Без привычных правил. Без возможности спрятаться за вежливым взглядом, который не замечает ничего лишнего.

— Это сложно объяснить. — сказал он наконец.

— Обычно эльфы не говорят об этом так прямо.

— Почему? — Хар склонила голову Хар.

— Потому что это… личное, — Рун провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями.

— Потому что бояться показаться глупыми. Потому что стыдно не знать того, что знают все. — Хар задумалась. Потом медленно кивнула.

— Эльфы странные, — сказала она.

— Вы прячете тела, которые у вас есть. Вы краснеете от того, что видите то, что существует. Вы не говорите о том, что чувствуете, потому что боитесь показаться глупыми. — Она сделала паузу.

— Это… неэффективно. — Рун не сдержал усмешки. Нервной, растерянной, но искренней.

— Наверное, — согласился он.

— Но мы такие. — Хар посмотрела на него долгим взглядом.

— Синяя говорит, что это нормально, — сказала она тихо.

— Что не всё должно быть эффективно. Что есть вещи, которые важны, даже если они странные.

Она шагнула назад, подобрала мантию и накинула на плечи. Не потому, что почувствовала стыд, а потому, что заметила, как Рун выдохнул с облегчением, когда ткань скрыла её тело. И в этом выдохе, в этом маленьком, почти незаметном расслаблении его плеч, она вдруг поняла то, чего не понимала раньше. Наконец Рун смог собраться с мыслями, но кое-что в словах Хар его заинтересовало.

— Синяя? Красный? Это… это кто? — Хар посмотрела на него долгим взглядом. Потом поднесла руку к груди.

— Здесь. — после, она коснулась головы.

— И здесь. Синяя – покой. Красный – жар. — Она замолчала. И Рун молчал. Смотрел на неё и понимал, что эта девочка не просто человек. Она – вместилище. Носитель. Может быть, даже жертва. И от этого зрелища у него разрывалось сердце.

— Хар, — сказал он мягко.

— Ты не одна. Я здесь. Я не сделаю тебе больно. — Хар втянула воздух. Его запах не изменился. Тёплый, спокойный, добрый. Она кивнула.

— Я знаю. — Они снова замолчали. Но теперь молчание было другим. Не напряжённым, а почти уютным. Тишину нарушил запах.

Он вполз в разбитое окно вместе с утренним светом, тёплый, маслянистый, дразнящий. Запах свежего хлеба, только что вытащенного из печи, и ещё чего-то жареного, шипящего на сковороде. Рун втянул носом воздух и чуть не застонал. Он вдруг осознал, что не ел со вчерашнего утра, а вчерашние блины давно переварились в его бурлящем от приключений желудке.

— Кардея милостивая, — выдохнул он.

— Как же вкусно пахнет.

Хар дёрнулась. Её стигмы уловили запах раньше, чем ноздри Руна. Но она сдерживалась, пытаясь игнорировать. Еда была там, снаружи, в городе, полном чужих и опасных. Нельзя. Опасно. Но тело предавало.

Из-под мандибул, из тех самых щелей, что скрывались за тонкими пластинами на щеках, потекла слюна. Густая, тягучая, она капала на подбородок, на шею, на мантию.

Рун поднял глаза и замер. У Хар из-под кожи на щеках буквально текла жидкость. Две тонкие струйки стекали по лицу, и Хар судорожно смахивала их ладонями, явно не понимая, что происходит.

«Наверное, у людей слюнные железы расположены иначе, — подумал Рун, стараясь не таращиться.

«Может, под кожей. Или это вообще не слюна, а что-то другое. Пищеварительный сок? У некоторых насекомых такое есть…» — Он отогнал мысли. Не время для научных изысканий.

— Ты есть хочешь? — спросил он мягко.

— Я тоже. Там, на улице, наверняка есть лавка или трактир. Я мог бы сходить, принести чего-нибудь.

Хар подняла на него глаза. Зрачки её сузились до вертикальных щелей. Волосы на голове приподнялись, вставая дыбом. Рун никогда не видел, чтобы у эльфов так бывало, но у зверей это означало страх или агрессию.

— Нет, — выдохнула она.

— Там опасно.

— Я быстро, — попытался успокоить Рун.

— Я знаю город, я…

— НЕТ! — Голос её сорвался на крик, низкий, гортанный, совсем нечеловеческий. Хар выпустила когти и оскалив клыки. Рун замер, боясь шевельнуться.

— Хар… — прошептал он.

— Всё хорошо. Я не пойду. Я никуда не пойду. Смотри, я здесь, с тобой. — Он медленно опустился обратно на тряпьё, демонстративно усаживаясь поудобнее.

— Видишь? Я сижу. Никуда не иду. — Хар судорожно вздохнула. Взъерошенные волосы медленно опали, зрачки расширились до нормальных. Она смотрела на него, всё ещё напряжённая, но уже не такая испуганная.

— Там… много чужих, — сказала она тихо.

— Эльфы. Стражи. Маленькие волки. Опасно.

— Для тебя опасно, — поправил Рун.

— А я эльф. Для меня там не опасно. Я там живу.

— Для тебя тоже опасно, — Хар мотнула головой.

— Ты… — она запнулась, подбирая слова.

— Ты слабый. Лёгкий. Сломаешься. — Рун хмыкнул. Слабый? Лёгкий? Его, легендарного исследователя, пережившего сотни опаснейших экспедиций, называли слабым?

И отчего-то это было… приятно. Она беспокоилась. За него.

— Я не сломаюсь, — сказал он мягко.

— Я крепче, чем кажусь. Но если ты боишься, я не пойду. Посидим здесь. Поголодаем вместе. — Хар моргнула. Вместе? Это слово было… тёплым. Она уже открыла рот, чтобы ответить, как вдруг что-то дёрнулось за её спиной. Хвост, до этого мирно лежавший на тряпье, взметнулся в воздух и обвился вокруг талии Руна, притягивая его ближе.

Рун охнул, оказавшись в полуметре от Хар.

— Ты… это зачем? — Хар посмотрела на свой хвост так, будто видела его впервые. Она не приказывала ему. Он сам. Сам!

— Ты не уйдёшь, — сказала она просто.

— Я не пущу. — Рун посмотрел на хвост, оплетающий его талию. Потом на Хар, которая смотрела на него в упор своими фиолетовыми глазищами. И вдруг рассмеялся. Тихо, счастливо, совершенно не боясь.

— Ладно, — сказал он.

— Буду твоим пленником. Только учти, пленников надо кормить. А то я тут с голоду умру, и кто тебе тогда будет рассказывать про людей и эльфов? — Хар нахмурилась. Кормить? Еда. Нужна еда. Она задумалась.

Выходить нельзя. Но есть надо. Что делать? Мысли путались. Синяя предлагала подождать. Красный требовал выйти и сожрать кого-нибудь. А Хар просто сидела и смотрела на эльфа, который улыбался ей, даже будучи пойманным в хвостовую ловушку.

Странный. Очень странный эльф. Но тёплый. И пахнет… хорошо. Она решила, что разберётся с едой позже. А сейчас просто посидит рядом. С ним. Потому что так правильно. Хвост чуть расслабился, но не отпустил.

Вдруг ей в голову пришла идея. Она же хранит съеденную плоть! Она привлекла внимание Руна движением хвоста. И заговорила, когда он повернулся к ней.

— Рун ест плоть?

— Плоть? Ты имеешь в виду мясо? Конечно ем. Но к чему ты это?

Хар кивнула и обхватила лицо Руна ладонями, нависнув над ним, поддерживая зрительный контакт. Она легонько надавила на его щеки, открывая рот. Рун начинал понимать, куда это идет. Но отвращение было подавлено интересом и духом исследователя еще до того, как успело сформироваться.

Челюсти Хар раскрылись. И Рун завороженно смотрел, как её челюсти раздвигаются и из щек показываются тонкие мандибулы. Со стороны могло показаться, что Хар собирается сожрать Руна. Но он не чувствовал страха.

Тело Хар содрогнулось и она отрыгнула немного фарша покрытого склизкой жидкостью. Руну поплохело и он отвернулся, сдерживая рвотный позыв. Все же отвращение победило.

— Знаешь, Хар. Наверное, не стоит. Ты ведь тоже голодна. — Рун мягко отстранился, вытирая губы тыльной стороной ладони. К горлу всё ещё подкатывала тошнота, но он старался не подавать виду. Хар смотрела на него с непонятным выражением. В её фиолетовых глазах мелькнуло что-то похожее на обиду.

— Ты не хочешь есть? — спросила она тихо.

— Я принесла. Для тебя.

— Хочу, — быстро сказал Рун.

— Очень хочу. Просто… понимаешь, у эльфов принято есть другое. Приготовленное. На огне. С солью и травами. — Хар наклонила голову, обдумывая его слова. Стигмы ловили запах, и, судя по всему, он не лгал. Действительно хотел есть. Но его тело отвергло её пищу. Почему?

— Твоё тело слабое, — сделала она вывод.

— Не переваривает сырое.

— Можно и так сказать, — усмехнулся Рун.

— Но дело не только в этом. Понимаешь, там, снаружи, есть еда. Много еды. Вкусной, готовой. Я могу принести. — Хар напряглась. Хвост сильнее сжал талию Руна.

— Нет. Там опасно.

— Для тебя опасно, — терпеливо повторил Рун.

— А для меня – нет. Я эльф. Я живу в этом городе. Я хожу по этим улицам каждый день. Меня никто не тронет.

— Стражи…

— Стража меня знает. Я для них свой. — Рун улыбнулся.

— Хар, послушай. Ты голодна. Я голоден. Там, за стеной, пекарня. Я чую запах хлеба. И ещё, кажется, жареное мясо. Мы можем поесть. Вместе. Только нужно выйти.

— Выйти, — эхом повторила Хар. Слово было страшным. Город пугал её больше, чем гнев королевы и хелицерлы стражей Улья.

— Я буду рядом, — мягко добавил Рун.

— Всё время рядом. Если что-то пойдёт не так – я защищу. — Хар моргнула. Он? Защитит? Он такой лёгкий, такой хрупкий. Его кости хрустнут от одного удара. Но в его голосе была уверенность. И тепло. И обещание. Красный заворчал: «Глупость. Опасно. Не выходи».

Синяя боялась, но Хар чувствовала, что она доверяет эльфу.

Она молчала, глядя на Руна. Потом перевела взгляд на свои ноги. Трёхпалые ступни с острыми когтями, покрытые слоистым хитином. Её хвост, обвивающий эльфа, – костяной, чужой. Любой, кто увидит, поймёт: она не эльф. Не человек. Чудовище.

— Мои ноги, — сказала она глухо.

— Их видно. Все увидят. — Рун посмотрел вниз. Действительно, мантия скрывала тело, но ноги оставались открытыми. И эти ноги были… нечеловеческими.

— А если… — начал он, лихорадочно соображая.

— Если их спрятать? Обмотать тряпками? Сделать вид, что ты ранена и не можешь нормально обуться? — Хар покачала головой.

— Не поможет. Запах. Хитин пахнет иначе, чем кожа.

— Не думаю, что у эльфов такой же хороший нюх, как и у людей. — вздохнул Рун, размышляя, как убедить Хар. Но так выглядела погруженной в свои мысли.

— Хар… знает способ, — прошептала она.

— Какой? — Хар не ответила. Она закрыла глаза, и Рун увидел, как под кожей её ног начало что-то двигаться. Плоть перетекала, менялась, хитиновые пластины уходили вглубь, когти втягивались. Через несколько ударов сердца Рун смотрел на совершенно обычные эльфийские ступни. С пятью пальцами, гладкой кожей, без единого намёка на человеческую природу.

— Кардея всемогущая… — выдохнул он. А потом исчез хвост. Просто втянулся в тело, словно его никогда и не было. Хар открыла глаза — в них плескалась усталость, но и гордость.

— Получилось, — сказала она. Рун смотрел на неё с восторгом. Она умела менять форму! Прятать свою сущность! Это было невероятно, это переворачивало всё, что он знал о возможностях плоти.

— Ты… ты можешь становиться… такой? — спросил он.

— Не уверена. — она покачала головой.

— Красному не нравится скрываться. Рвется наружу. Жжется. — Рун вскочил, протягивая ей руку.

— Тогда идём. Быстро. Я знаю одну лавку, там всегда есть свежий хлеб. И хозяин меня знает – он не будет задавать лишних вопросов. — Хар посмотрела на его руку. Потом на дверь. Потом снова на руку.

Сердце колотилось где-то в горле. Красный рвался наружу, требуя остаться, спрятаться, убивать всякого, кто приблизится. Синяя молчала, но Хар чувствовала, как затихает красный.

Хар медленно вложила свою ладонь в ладонь эльфа. Такая тёплая. Такая надёжная.

— Идём, — сказала она.

Они дошли до двери. Рун уже взялся за ручку, когда осознал кое-что важное. Ноги Хар! Хоть они сейчас и выглядят как ноги эльфийской девушки, выводить её на улицу никак нельзя! Он обернулся на нее и сокрушенно простонал. Эльфийка в одной только мантии, едва прикрывающей ее до пояса. С полностью голыми бедрами и ногами. Возможно, что её человеческие ноги привлекали бы меньше внимания.

— Хар. Все же нужно прикрыться тканью. — сказал Рун. И, увидев непонимание в глазах человека, продолжил.

— Понимаешь. То, как твои ноги выглядят…

— Плохо? Изменить?

— Нет-нет-нет. замотал головой Рун.

— Выглядят они более чем хорошо. Взгляд не оторвать. Но в этом и проблема… — он отвел взгляд.

— Ты хочешь спариться? — спросила Хар, делая шаг вперед. Рун попятился и врезался в стену, чувствуя, как к лицу приливает кровь.

— Чт-что?

— Ты источаешь феромоны, похожие на возбуждение. — пояснила она. Рун хотел убить себя прямо на месте.

— Это… из-за ног. У эльфов не принято ходить… так.

— Почему?

— Потому что там… между ног. У нас половые органы. Их принято скрывать.

— Но у меня там ничего нет. — ответила Хар, не понимая, почему эльфы такие непоследовательные.

— Я вижу. То есть я не. То есть… — Рун был на грани. Он не знал, как объяснить человеку нормы поведения. Был в шоке от открытости людей. Неужели люди все ходят голыми? В глазах Хар что-то блеснуло. Рун мог бы поклясться, что это были искорки озорства. Но почему-то её лицо не изменилось ни на йоту.

— Рун интересно пахнет. — сказала она и ушла наверх, оставляя растерянного эльфа в одиночестве. Вернулась она быстро, с обмотанной вокруг ног тряпкой, похожей на юбку. Если не приглядываться, то все нормально.

— Идём, — сказала она. Они дошли до двери. Рун уже взялся за ручку, когда почувствовал, что Хар остановилась. Он обернулся.

Она стояла, вцепившись свободной рукой в косяк, и смотрела на улицу расширенными зрачками. Там, за порогом, был город. Чужой, страшный, полный эльфов, запахов, звуков, опасностей.

— Я не могу, — выдохнула она. Рун мягко сжал её пальцы.

— Можешь. Я рядом. Я не отпущу. — Хар перевела взгляд на него. В её глазах плескался ужас, но сквозь него пробивалось что-то ещё. Надежда? Доверие? Она не знала этого слова.

— Обещаешь? — спросила она.

— Обещаю. — Она глубоко вдохнула, приказывая себе успокоиться. Красный орал. Синяя молчала, но поддерживала. Хар сделала шаг.

Первый шаг в город. Дверь скрипнула, пропуская их наружу. Хар сделала ещё шаг и замерла. Мир обрушился на неё. Звуки, запахи, движение. Где-то кричали дети, где-то стучали колёса по камню, где-то перекликались торговцы. Всё это смешалось в один оглушительный гул, ударивший по стигмам, заставивший её сжаться.

Она вцепилась в руку Руна так, что когти, маленькие, едва заметные, но всё же когти, впились в его кожу. Рун вздрогнул, но не отдёрнул руку. Только сжал её ладонь в ответ.

— Тихо-тихо, — прошептал он.

— Я здесь. Всё хорошо. — Мимо прошёл пожилой эльф , с корзиной яблок. Он мельком глянул на странную парочку и пошёл дальше. Хар проводила его взглядом, и Рун почувствовал, как волосы на её голове приподнялись, ощетинились.

— Это просто старик, — сказал он мягко.

— Он идёт по своим делам. Ему нет до нас дела. — Хар судорожно вздохнула. Волосы медленно опали, и они двинулись дальше. Каждый шаг давался ей с трудом. Она жалось к Руну, почти прижималась к его боку, и каждый раз, когда кто-то приближался, эльф, даркан, даже ребёнок, её пальцы сжимались, впиваясь коготками в его руку. Рун уже насчитал не меньше дюжины маленьких ранок, но не жаловался.

— Смотри, — говорил он, отвлекая её внимание.

— Вон там, видишь? Лавка мясника. У него сегодня свежая дичь. А вон там пекарня. Чувствуешь запах? Это сдоба с корицей. Тебе понравится. — Хар втягивала воздух, разбирала запахи, и постепенно паника отступала. Она всё ещё вздрагивала от резких звуков, всё ещё вцеплялась в Руна при виде незнакомцев, но уже не казалась диким зверем, готовым сорваться в бегство.

Особенно тяжело дался переход через мост. Под ногами плескалась вода, перила были низкими, а внизу темнота и сырость. Хар замерла, глядя вниз расширенными глазами.

— Там… вода? — спросила она.

— Да. Река. Не бойся, она не поднимется сюда. Мы просто идём по мосту.

— Вода пахнет… мёртвым.

— Это городская река, — вздохнул Рун.

— Она не очень чистая. Но мы быстро пройдём, обещаю. — Он почти тащил её за руку, и Хар перебирала ногами, не глядя под ноги, глядя только на него. На его спину. На его затылок. На его руку, которую она сжимала так, что, кажется, могла раздавить кости. Но он не жаловался.

Наконец они добрались до узкой улочки, где пахло хлебом так сильно, что у Руна потекли слюнки. В конце улицы виднелась вывеска с крючком и каплей мёда. Та самая лавка Финделя.

— Почти пришли, — выдохнул Рун.

— Видишь вывеску? Там есть хлеб. Свежий, тёплый. С маслом. — Хар смотрела на вывеску и не понимала, почему он так радуется. Но его радость передавалась и ей. Красный затих. Синяя довольно мурлыкала где-то в груди.

Они остановились перед дверью. Рун уже потянулся к ручке, но Хар вдруг замерла, глядя на него. Она смотрела на его руку. Ту, которую сжимала всю дорогу. Изуродованную, в мелких царапинах от её когтей. Он ни разу не отдёрнул. Ни разу не пожаловался. Ни разу не посмотрел на неё с укором.

Хар перевела взгляд на его спину. Худую, узкую, такую, казалось бы, хрупкую. Но когда они шли через мост, когда она боялась упасть в воду, он закрывал её собой. Когда мимо проходили чужие, он поворачивался так, чтобы оказаться между ней и опасностью. Когда она вздрагивала от резких звуков, он сжимал её руку и шептал: «Я здесь».

Хрупкий? Слабый? Нет. Он был сильным. Не мышцами, ачем-то другим. Тем, что заставляло её чувствовать себя… в безопасности. Хар знала это чувство. Раньше, в улье, рядом с ней всегда были Бурхан. Огромные, непробиваемые, они стояли у входа в гнездо королевы, и никто не смел приблизиться. Рядом с ними было спокойно. Рядом с ними можно было не бояться.

Сейчас, глядя на Руна, она чувствовала то же самое. Красный внутри заворчал: «Он слабый. Сломается. Не защитит». Но Хар не слушала. Она видела другое. Видела, как он терпит боль от её когтей и не отпускает. Видела, как заслоняет её от каждого прохожего. Видела, как его глаза, эти глупые, восторженные зелёные глаза, смотрят на неё так, будто она не чудовище, а… чудо. Синяя ощущалась довольной.

— Рун, — позвала Хар. Он обернулся, всё ещё держа руку на дверной ручке.

— Что? Испугалась? Не бойся, тут Миртландиэль, он хороший, он…

— Ты как Бурхан, — сказала она. Рун замер. Нахмурился.

— Бурхан? Это… кто?

— Старший сородич. Сильный. Охраняет. С ним не страшно. — Она смотрела ему прямо в глаза, и в фиолетовых глубинах плескалось что-то, от чего у Руна перехватило дыхание.

— Ты… ты считаешь меня сильным? — спросил он удивлённо.

— Да. Ты не отпускаешь. Терпишь боль. Закрываешь меня. — Она помолчала.

— Рядом с тобой безопасно. — Рун открыл рот, закрыл, снова открыл. Он не знал, что сказать. Его, легендарного исследователя, называли разным: безумным, гениальным, беспечным, отважным. Но чтобы кто-то сравнивал его с охранником улья — такое было впервые. И отчего-то это было самое лучшее признание в его жизни.

— Я… спасибо, — выдохнул он.

— Я правда рад, что ты… что ты мне доверяешь. — Хар кивнула. Доверие. Новое слово. Хорошее слово. Она покрепче сжала его руку, но теперь осторожно, без когтей.

— Идём, — сказала она.

— Хлеб. С маслом.

Рун улыбнулся той самой глупой, счастливой улыбкой и толкнул дверь. Дверь звякнула колокольчиком, и Хар шагнула внутрь. Запах ударил в стигмы. Тёплый, мучной, маслянистый. Так пахла еда, которую едят эльфы. Много еды. Много запахов. И много, очень много эльфов.

Они стояли у прилавка, сидели за крошечными столиками, толпились у входа.

Гомон голосов, стук посуды, звон монет. Всё это смешалось в один огромный, давящий ком. Хар замерла. Она сжала его ладонь. Крепко, но не больно. Она почувствовала это сквозь пелену страха и заставила себя дышать. Рядом с ним безопасно. Рядом с ним можно. Она не выпустила когти. Не ощетинилась.

— Всё хорошо, — шепнул Рун.

— Я здесь. — Он повёл её сквозь толпу, лавируя между эльфами. Хар шла след в след, вжавшись в его спину, и считала удары сердца. Один. Два. Три. Никто не нападал. Никто не смотрел слишком долго.

За прилавком стоял эльф. Круглолицый, с пушистыми бакенбардами и хитрыми глазами. На нём был белый фартук, перепачканный мукой, а в руках он держал длинную лопатку для хлеба.

— Рун! — воскликнул он, расплываясь в улыбке.

— Давно не видел тебя в такую рань! А я уж думал, ты совсем про нас забыл, всё по лесам да по лесам…

— Здравствуй, Мирт, — улыбнулся Рун.

— Дела, знаешь ли. Исследования, открытия…

— А это кто с тобой? — Мирт перевёл взгляд на Хар, и глаза его стали чуть внимательнее.

— Не припомню такую красавицу в нашем городе. — Хар вжалась в Руна сильнее. Его рука погладила её пальцы.

— Это Харанхай, — спокойно сказал Рун.

— Гостья от Гильдии. Издалека. Приехала на обучение к Эльтурану, а я пока показываю ей город.

— К Эльтурану? — Мирт удивлённо приподнял бровь.

— К тому самому? Неужели он согласился кого-то учить?

— Альвейн настояла, — усмехнулся Рун. Мирт понимающе кивнул и снова посмотрел на Хар. Его взгляд задержался на её волосах, закрывающих уши, на лице, на странной манере держаться. Хар чувствовала этот взгляд кожей. Красный внутри зашевелился, требуя защиты. Но Синяя шикнула на него, и Красный затих.

— Что-то не так? — спокойно спросил Рун, чуть наклоняя голову.

— Да нет, всё так, — Мирт пожал плечами и снова надел на лицо добродушную улыбку.

— Просто… редко увидишь таких… скромных девушек. Молчит, жмётся… Издалека, говоришь?

— Ты даже не представляешь насколько издалека, — подтвердил Рун. Мирт хмыкнул, но больше вопросов задавать не стал. Вместо этого он ловко завернул в бумагу большой круглый хлеб, добавил сверху горсть маленьких пышек, посыпанных сахаром, и плеснул в отдельную бумажку масла.

— Держи. Для тебя и твоей спутницы. Пышки – угощение для девушки, пусть попробует наши сладости.

— Спасибо, Мирт. Сколько с меня?

— Для старого друга бесплатно, — отмахнулся Мирт.

— Но ты заглядывай почаще. А то ходишь тут с таинственными незнакомками, а старых друзей забываешь. — Рун рассмеялся, забрал свёрток и, всё так же не отпуская руку Хар, повёл её к выходу.

— Пока, Мирт! Передам Элу, что ты о нём спрашивал.

— Передай! — крикнул вслед Мирт. Дверь звякнула колокольчиком, и они снова оказались на улице. Хар выдохнула. Воздух здесь был не таким вкусным, как в лавке, но зато его было много. Свободного воздуха.

— Ты молодец, — тихо сказал Рун.

— Очень хорошо держалась. — Хар посмотрела на свёрток в его руках. Оттуда пахло чем-то невероятным. Она не знала, что такое «пышки», но была готова попробовать всё, что угодно, лишь бы это ели здесь, с ним, в безопасности.

— Кто такая Харанхай? — спросила она, когда они отошли от лавки.

— Тебя ведь зовут Хар? Харанхай начинается так же. А означает “темная”. Потому что у тебя красивые черные волосы. — Хар опустила взгляд. Она не понимала почему, но чувство в груди было теплым. Рун разломил тёплую пышку, и масло потекло по пальцам. Хар смотрела на это с таким любопытством, что он невольно улыбнулся.

— Попробуй, — протянул он ей половину.

Хар взяла, понюхала, лизнула… и глаза её расширились. Она откусила, зажмурилась и замерла, пережёвывая с непривычно серьёзным лицом.

— Вкусно? — спросил Рун.

— Да, — коротко ответила она.

— Очень. — Она съела пышку в три укуса и облизала пальцы. Рун протянул ей ещё одну.

Они сидели на завалинке заброшенного дома, грелись на утреннем солнце, и Хар впервые за долгое время чувствовала себя… спокойно. Красный дремал. Синяя тихо радовалась.

— Слушай, — сказал Рун, доедая свой кусок хлеба.

— А пойдём ко мне? — Хар насторожилась.

— К тебе?

— Ну да. В постоялый двор. У меня там комната. Тёплая, безопасная. Можно поесть нормально, отдохнуть. — Он помялся.

— Я понимаю, ты боишься. Но там только я. И хозяева, но они не подходят близко, если не попросишь. — Хар молчала. В голове боролись Красный и Синяя. Красный требовал остаться здесь, в укрытии, подальше от чужих. Синяя… Синяя хотела идти. Туда, где тепло и безопасно. Туда, где Рун.

— Твоё гнездо, — переспросила она.

— Безопасное?

— Обещаю, — серьёзно сказал Рун.

— Я не дам тебя в обиду. — Хар посмотрела в его зелёные глаза. Тёплые. Честные. Она кивнула.

— Идём. — Они поднялись и пошли через город. Хар снова жала к нему, но теперь уже увереннее. Она знала дорогу, знала запахи, знала, что Рун рядом. Город всё ещё пугал, но уже не так сильно.Они свернули на знакомую улицу, и Хар узнала её. Здесь она ждала прошлой ночью. Здесь он вышел из-за угла и пел под звёздами. А сейчас, у входа в постоялый двор, стояли двое. Рун замер. Хар почувствовала, как напряглась его рука.

— Аля? Эл? — удивлённо сказал он.

— Вы что здесь делаете? — Альвейн и Эльтуран обернулись. Взгляды их мгновенно упёрлись в Хар.

Альвейн смотрела цепко, изучающе. Её глаза скользнули по лицу Хар, по её волосам, по руке, вцепившейся в Руна. Ноздри её чуть раздулись. Магистр чувствовала ману, чувствовала флюиды, чувствовала что-то неправильное. Эльтуран стоял чуть позади, но его рука непроизвольно легла на рукоять меча. Он не доставал оружие, но жест был красноречив.

— Рун, — голос Альвейн был ровным, но в нём звенел металл.

— Ты не представляешь, как мы волновались. А тут, оказывается, ты… не один.

— Это Харанхай, — быстро сказал Рун, сжимая ладонь Хар, чувствуя, как она дрожит.

— Она… моя гостья. Мы можем подняться ко мне и всё объяснить? — Эльтуран и Альвейн переглянулись. В этом взгляде было всё: тревога, подозрение, готовность к любым неожиданностям.

— Поднимемся, — сказала Альвейн после паузы.

— И ты нам всё расскажешь. Всё. — Она первой шагнула в дверь, бросив на Хар ещё один долгий, тяжёлый взгляд. Эльтуран пропустил Руна и Хар вперёд и зашёл следом, держась чуть позади.

Хар чувствовала их. Каждое движение, каждый взгляд, каждое напряжение мышц. Они не доверяли ей. Они были готовы к нападению. Они пахли опасностью. Красный проснулся и зарычал: «Опасность! Убей! Беги!» Синяя источала теплое спокойствие и доверие. Хар сжала руку Руна так, что кости хрустнули. Он только стиснул зубы и повёл её вверх по лестнице.

В комнате было тесно для четверых. Альвейн встала у окна, Эльтуран у двери. Рун усадил Хар на кровать, а сам сел рядом, не отпуская её руку.

— Ну, — сказала Альвейн, скрещивая руки на груди.

— Рассказывай. Кто она, откуда и почему от неё прям веет опасностью?

Хар смотрела на неё в упор, фиолетовые глаза горели в свете полуденного солнца, заливавшего комнату. Она не щетинилась, не выпускала когти. Но внутри уже нарастал жар. Красный толкался, требуя действия. Ей было трудно сидеть на месте, трудно сохранять неподвижность. Каждая мышца дрожала от напряжения. Рун глубоко вздохнул.

— Это долгая история, Аля. Но она… она не враг. Я клянусь.

— Ты клянёшься, — эхом повторил Эльтуран. Он стоял у двери, расслабленный только с виду. Рука лежала на рукояти меча. Не хватаясь, но готовая обнажить клинок в любой момент.

Хар молчала, сжимая руку Руна. Она не смотрела ни на Альвейн, ни на Эльтурана, но чувствовала их каждым нервом. Напряжённые мышцы, сбившееся дыхание, запах страха и готовности. Опасность. Они пахли опасностью. Красный полыхнул жаром, прокатился по телу горячей волной. Руки задрожали. Её захотелось вцепиться в плоть, рвать, бежать. Хар сжала ладонь Руна так, что кости хрустнули. Он только стиснул зубы и не отдёрнул руку.

Альвейн молчала, но вокруг неё начала сгущаться мана. Хар почувствовала это как зуд под кожей. Эльфийка сканировала её, прощупывала чужими нитями, пыталась понять, вскрыть, оценить.

Жар внутри стал нестерпимым. Красный требовал действия. Сейчас, немедленно, пока не поздно. И вдруг нахлынула тишина.

Синяя накрыла её, как океанская волна. Спокойная, бескрайняя, величественная. На миг жар отступил, мышцы расслабились, дыхание выровнялось. Хар снова могла сидеть и ждать.

Но мана Альвейн продолжала давить. А Эльтуран уже чуть сместил вес — теперь он стоял устойчивее, готовый к рывку. Красный рванулся снова. Синяя не успела его удержать. Кольцо на пальце Альвейн выплюнуло сноп искр за мгновение до того, как Хар сорвалась с места.

Она даже не поняла, как оказалась рядом с эльфийкой. Тело сработало быстрее мыслей. Хвост, уже появившийся из спины, туго сплетённый из мышц и хитина, ударил эльфийку. Не кончиком хвоста, а плашмя. Не пронзая, а толкая. Альвейн от этого удара отлетела и врезалась в стену. Эльтуран рванул к сестре, рука метнулась к мечу, но Хар уже вскочила на подоконник. Ноги изменились, когти впились в дерево, ставни брызнули щепками. Она обернулась.

В комнате было светло от солнца, пахло магией и страхом. Рун стоял, растерянный, сжимая пустую ладонь. Его глаза встретились с её. Красный бушевал, требуя бежать, прятаться, убивать всех, кто встанет на пути. Но сквозь его жар вдруг пробилось что-то другое. Тишина. Спокойствие. Синяя смотрела на Руна её глазами и не хотела уходить. Хар замерла на миг.

Потом Красный снова накрыл её с головой. Из горла вырвался низкий, клокочущий звук. Предупреждение, угроза, прощание. Она вытолкнула тело в окно. С улицы донеслись крики, лай собак, топот разбегающихся людей. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. Альвейн поднялась, опираясь на подоспевшего брата, поправила мятую мантию. Подошла к разбитому окну, посмотрела вниз, на оживлённую улицу, где прохожие уже собирались в кучки, указывая пальцами на выбитые ставни.

— Она била плашмя, — тихо сказал Рун, не веря своим глазам.

— Аля, ты видела? Она могла убить, но не стала. Она просто… оттолкнула тебя.

— Именно поэтому она ещё опаснее, — отрезала Альвейн, поворачиваясь к нему. В её глазах горела холодная решимость, смешанная с испугом.

— Если бы она просто атаковала, как зверь, мы бы знали, чего ждать. А теперь? Она может убивать, но выбирает не убивать. Она решает, когда ей быть монстром, а когда нет. И мы понятия не имеем, по каким правилам она принимает эти решения! — Рун шагнул к выходу из комнаты.

— Я пойду за ней. Пока не поздно, пока…

— Нет, — голос Альвейн прозвучал как пощёчина. Ошарашенный Рун замер.

— Что значит «нет»?

— То и значит. — Альвейн встала между ним и окном.

— Ты никуда не пойдёшь.

— Аля, она там одна, она напугана, она…

— Она чуть не убила меня пять секунд назад!

— Альвейн повысила голос, но тут же взяла себя в руки, понизила до шипения.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас произошло? Весь город слышал этот шум. Через час слухи доползут до Гильдии. А ещё через час магистры будут задавать вопросы. О том, что за тварь выпрыгнула из окна в центре Мэнетиля.

— Я скажу правду…

— Правду? — Эльтуран не выдержал, шагнул вперёд.

— Рун, ты собрался рассказывать магистрам, что приютил неизвестное чудовище с хвостом и когтями, которое чуть не убило магистра Башни? Ты представляешь, что они с тобой сделают? — Рун открыл рот и закрыл.

— Именно, — Альвейн скрестила руки на груди.

— Сейчас, когда Талмирион и Лоратиэль только и ждут повода, ты хочешь дать им этот повод на блюдечке? Мы и так под подозрением. Каждый наш шаг, каждый косой взгляд – всё идёт в досье.

— Но она…

— Она сбежала, — перебила Альвейн.

— И, возможно, это лучшее, что могло случиться. Если она умна, она покинет город, уйдёт в лес, и мы больше никогда о ней не услышим.

— Ты не можешь знать…

— Я знаю одно: сейчас наша задача – сидеть тихо и не высовываться. — Альвейн подошла к Руну вплотную.

— Мы будем паиньками, Рун. Будем исследовать места для пикников знати, писать отчёты под диктовку и дарить календарики магистрам. Мы не будем гоняться за непонятно чем в надежде, что оно откусит только тот палец, который мы сунем в пасть. Ты меня понял?

Рун молчал. Его руки дрожали. То ли от злости, то ли от отчаяния.

— Я спрашиваю: ты понял?

— Понял, — выдавил он наконец. Альвейн выдохнула, провела рукой по лицу.

— Хорошо. А теперь… теперь нам нужно придумать, что сказать любопытным соседям. Эл, ты у нас специалист по байкам. Сочини что-нибудь про взбесившегося фамильяра. Эльтуран хмыкнул, но кивнул. Рун отошёл к стене, опустился на корточки и уткнулся лицом в ладони.

Он ничего не мог сделать. Впервые за долгие годы.

А где-то за окном, по пыльным улицам Мэнетиля, бежала та, кому он так хотел помочь. Бежала одна, напуганная и чужая в этом мире. И он не мог пойти за ней.