Глава 12

Когда солнце вновь коснулось верхушек крон Хрустального Леса, Хар вновь гналась за оленем. Нет, это не длительная погоня, которую она начала вчера. Тот олень уже был переварен и организм требовал больше плоти. Но Хар, перепрыгивая с ветки на ветку, загоняя оленя и выматывая его, думала вовсе не о жертве.

Пусть рассеченный острым суком бок жертвы, соблазнительно истекающий кровью, и манил к себе животное начало Хар, её разум был озабочен другим. Сейчас, когда Синяя и Красный затихли, наконец расступившись по углам её головы. В сознании Хар, впервые за те несколько дней, прошедших с гибели улья, прояснились мысли, которые она могла осознавать как “свои”. Мысли, что не были окрашены в алые цвета голода и страсти и не в синие цвета безмятежности и покоя.

Короткий прыжок и Хар приземляется перед оленем, пугая его и гоня его глубже в чащу. Ещё рывок и вновь она скачет по веткам, повинуясь инстинктивным движениям. Перед глазами смутно мелькает образ сородича, чьим движениям Хар вторит. Она не знает почему делает то, что делает. Но что-то внутри нее говорит, что так правильно. Это приятное чувство. Правильность.

Вдруг Хар замирает, вцепившись в ветвь когтями, буквально врастая в нее. Олень выбежал к другим оленям. Хар должна была радоваться, ведь теперь у нее больше еды. Но, смотря на то, как напуганное животное прижалось телом к сородичам, она ощутила, как собственное бешено бьющееся сердце пропустило несколько ударов.

В этот момент она отчетливо увидела в этом олене себя. Гонимая кем-то пугающим и опасным, она нашла защиту в Руне. В Руне, который был таким слабым и хрупким. Которого будто могло сломать даже дуновение ветра, в глазах Хар казался могущественнее и сильнее любого из Бурхан. Многометровые сородичи, больше похожие на муравьев с человеческими лицами и мушиными глазами раньше казались Хар воплощением силы и стойкости. Но сейчас любой из них не мог сравниться с щуплым Руном.

Хар взглянула на свою руку. Усеянная черными отростками, с торчащими во все стороны костяными шипами и увенчанная пятью острыми когтями, не менее 3 дюймов длинной каждый, эта рука казалась слабой, когда Хар вспоминала ладонь Руна. С тихим шелестом отростки и когти втянулись под кожу и теперь Хар смотрела на такую же руку, которой она касалась Руна. Она ощутила тепло в груди, как в те дни, когда она сладко спала подле королевы. Чувство правильности.

Отвернувшись от семейства оленей, загнанных в тупик, она бросила на них последний взгляд, прежде, чем раствориться в глухом лесу. Инстинкты приказывали ей убить и съесть оленей, но Хар удалялась прочь, чувствуя не только освежающие порывы ветра, беспорядочно развевающие ее волосы и надорванную в нескольких местах мантию, но и неописуемую легкость. Легкость от того, что она сама принимает решения. Не Красный, не Синяя, не воля Улья. А она. Хар.

Невесомо приземлившись, едва примяв несколько травинок, она неспешно пошла по земле. В какой-то момент её когтистые лапы превратились в тонкие изящные ножки слишком тонкие для человека, слишком короткие для эльфа. Хар прикрыла глаза, наслаждаясь непривычным, но таким нежным чувством, когда её босая нога ступала по влажной, от утренней росы, траве, подминая мягкие растения.

Неосознанно, она подцепила хвостом небольшую веточку и стала крутить её в руке. Она часто видела, как сородичи Ажил теребили в передних конечностях небольшие камни, обглоданные кости или сброшенный хитин. Но ни тогда, ни сейчас, поддаваясь этому странному инстинкту, она не могла сказать, зачем это делает. Но это успокаивало. Так было правильно.

А правильно ли? Она замерла и веточка упала на землю. Она ведь Хар. Не Ажил, не Монбус. Так почему она действует как они? Охотится и загоняет добычу, как Монбус, что-то норовит взять, носить или перекладывать, как Анжил. Ещё и при опасности цепенеет, как Бурхан!

Она перевела взгляд от упавшей веточки к текущему рядом ручью. Она много раз проходила эти места, но никогда не придавала этой воде значения. Недостаточно глубоко, чтобы утонуть, хищникам там не спрятаться, а для питья воды слишком мало. Но сейчас что-то в этой узкой полоске воды, извивающейся в небольшом углублении, разделяющим поляну, для Хар казалось притягательным. Она медленно пошла по течению, смотря, как вода огибает крупные камни или лежащие поперек течения ветви.

Иногда ручеёк почти исчезал, а потом вновь расширялся. Так Хар и шла, пока не остановилась у более крупного ручья. Уже более полноводного, из которого можно было напиться, но все еще слишком мелкого, чтобы представлять интерес. Но он представлял. Его тихое журчание, приятная прохлада, исходящая от воды. Все это странным образом завораживало, мутило сознание. Не правильно.

Хвост со свистом рассек воздух и ударил поперек течения. Брызги от удара обдали Хар. Совсем не похоже на дождь. Хар не чувствовала того приятного освобождения, как в день, когда она покинула Улей. Когда она убрала хвост, то ручей продолжил течь, как будто ничего не происходило, полностью игнорируя душевные метания Хар.

Её это разозлило, и она вновь ударила хвостом. Она хлестала ручей и землю вокруг до тех пор, пока на месте ударов не образовалась небольшая яма, куда стал стекать ручей, медленно образуя лужу. Раздраженно фыркнув, Хар перешагнула ручей и пошла глубже в лесную чащу.

Её мысли метались и тело следовало за ними. То и дело Хар замечала, что у нее в руках постоянно оказываются разные мелочи, вроде небольших камней, веток или пойманных зверушек.

Обнаружив у себя в руке напуганную, рьяно рвущуюся на свободу белку, Хар уперлась спиной в ствол дерева и медленно сползла вниз, не отрывая взгляда от животного. Почему она не съест её прямо сейчас? Она не голодна?

Хар прислушалась к ощущениям своего тела и поняла, что в ней не кипит тот голод, к которому она привыкла. Неужели наконец Красный насытился? Или он просто ждет чего-то по-настоящему вкусного?

Наконец, Хар разжала руку и белка тут же сбежала от нее. Даже на другом конце поляны Хар видела белку, взбирающуюся по дереву. Она сбежала от Хар, как от нее сбегали все до этого. Только Улей принимал Хар. Улей и Рун.

В груди Хар снова кольнула странная боль. Не похожая на боль от вонзающегося в плоть оружия, не похожая на боль от голода, не похожая на гнев и боль королевы. Она была другой. Неправильной. Той, которой не должно было быть. Хар знала, что рана от оружия затянется, знала, что гнев королевы сменится на милость. Но она не знала, что делать с этой болью. Почему воспоминания о зеленых глазах и золотистых волосах Руна заставляют грудь болеть, а клыки сжиматься?

— Рун… — тихо произнесла Хар. Слова скатывались с губ колючими жемчужинами. И до встречи с эльфом она говорила, но слова были функцией. Частью работы. Сейчас она впервые произнесла что-то не ради цели, а по собственному желанию. Хар не понимала, что за чувство расцветает в груди. Похожее было, когда она впервые пошла против инстинктов и проникла в эльфийский улей. И сейчас это чувство вновь маленьким червячком шевелилось в груди.

Какое-то время Хар просидела в тишине, нарушаемой лишь размеренным дыханием и шелестом листвы на ветру. Она то и дело покачивала головой в такт ветру, то ли соглашаясь с чем-то, то ли нет. Поглощенная мыслями и переживаниями, она не сразу заметила, как по ее руке начали ползать муравьи. Только когда самые смелые из них добрались до лица, Хар заметила копошение на теле. Но она и не подумала сгонять с себя насекомых. Взглядом она нашла муравейник.

Небольшая приземистая кучка земли, веток и сухих травинок, испещренная сотнями маленьких лазов. И тысячи снующих по муравейнику его обитателей. В этом муравейнике Хар впервые увидела схожесть с собственным ульем. Снующие туда-сюда рабочие – Анжил. Более крупные воины – Монбус, стерегущие более слабых собратьев, резвые разведчики – Хар, изучающие местность, прокладывая пахучие тропинки феромонов для сородичей. А где-то в глубине муравейника, наверняка, притаилась их королева.

Никогда до этого Хар не придавала значения муравейникам. Для улья они были бесполезны и как пища и как строительные материалы. И в своих вылазках она игнорировала их, как игнорировала и узкие ручейки. Не шевеля ни единым мускулом, она ждала, пока муравьи покинут её тело, но насекомые, видимо, посчитали её тело хорошим местом для исследований. С каждым часом их становилось все больше и больше. Они заползали в щели между пластинами, ползали по лицу, заползали в стигмы, где гибли. Но Хар не торопилась уйти или как-то пресечь муравьиный штурм.

Второй раз с той ночи, когда она покинула Улей, она ощутила телесную близость с кем-то. Первый раз был, когда она уснула на груди Руна. Его громкое сердцебиение, тепло его тела и шум дыхания действовали на Хар успокаивающе. Тысячи лапок муравьев же больше напоминали ясли в Улье. Когда она проходила мимо, множество молодых сородичей, еще недавно вылупившихся из яиц, расползаясь по подземным ходам, то и дело норовили повиснуть на более взрослых сородичах.

Хар почти не занимались воспитанием молодняка. Этим, как и многими задачами в Улье занимались Анжил. Их было больше, они были умнее и способнее. Хар, кроме как идеальной памятью и поразительной скоростью ничем не выделялись. Но даже ей доводилось воспитывать потомство. Пусть редко, пусть таких же Хар, как она. И сейчас она ощущала странное, пусть и отдаленно знакомое чувство, напоминавшее ей дни, когда она учила молодняк выискивать опасности и как можно было скрыться посреди чистого поля.

Прикрыв глаза, Хар позволила своим феромонам вырваться из тела. Они медленно обволакивали её тело, отпугивая муравьев. Обычный Хар мог выделять лишь два типа феромонов. Предупреждающих об опасности и сообщающих об отсутствии оной. Но недавно Хар смогла распылить другие, более агрессивные феромоны. Те, что источают Монбус, отпугивая особо нахальных сородичей от гнезда Королевы.

Когда последний муравей покинул её тело, она наконец пошевелилась. Ощущения от струящейся по телу гемолимфе, растяжения и сжатия мышц, напомнили Хар, что она живая. Поглощенная своими мыслями и воспоминаниями о разрушенном доме, она на мгновение подумала, что Улей вновь жив. Что подземные ходы вновь заполнены шумом трения хитиновых пластин, клацаньем жвал и густыми облаками феромонов. И лишь резкая синяя вспышка, на мгновение затмившая взор, напомнила, что нет больше Улья. Есть только Хар.

— Почему ты это сделала, Синяя? — вопрос Хар растворился в тишине леса. Синяя никогда не отвечала, не говорила с Хар. Но всегда была рядом. Синяя была её оплотом. Нитью, что удержала сознание и волю Хар от исчезновения. Но в тоже время Хар боялась Синюю даже больше, чем Красного. Ведь когда погибал Улей, взор Хар затмевал вовсе не Красный.

Хар двинулась дальше. Сложные мысли пробудили Красного и его голод. Плоть требовала пищи, но Хар сомневалась, что хочет отнимать жизни. В каждом убегающем олене, в каждой пищащей белке она видела отражения Руна. Его слабое тело и несгибаемую волю к жизни. Она бы не смогла съесть его, точно не его.

Сладкий запах привел её к диким яблоням. Совсем недавно мир был укрыт белым и холодным. И плоды на ветвях были еще совсем мелкими. Но её это устраивало. Пусть и не так сладки, как в золотой период, насыщали они не многим хуже. С тихим свистом хвост рассек воздух и ударился о ствол яблони. Дерево тихо заскрипело, шатаясь, и на траву вокруг Хар посыпались яблоки. Твердые, кислые, совсем не спелые. Но пригодные в пищу. Она не сдвинулась с места ни на шаг, лишь хвост, словно змея, метался по поляне, насаживая яблоки на острое жало, а после, отправляя плоды в пасть Хар. Мандибулы заработали, перемалывая яблоки в кислую кашицу, льющуюся в глотку. Красный довольно пошевелился и Хар довольно заурчала вместе с ним. Удовольствие от еды было правильным.

В момент, когда затих Красный, в голове Хар вновь наступила тишина. Тишина была не комфортной. Неправильной. Раньше в голове Хар была Воля Королевы, потом битвы Красного и Синей. В конце концов, она анализировала окружение. Но сейчас лес никак не менялся. Все оставалось как было. Нечего было запоминать и некому было рассказывать.

Тело Хар двинулось само, повинуясь инстинктам. Не резко, не по-звериному, а плавно, будто стебель, распрямляющийся после дождя. Хвост скользнул по земле, сметая сухие листья, и замер параллельно бедру, кончиком вниз. Хар закрыла глаза. Вдох. Выдох.

Первый жест родился в плечах, короткое, рваное движение, будто она стряхивала с себя отмерший панцирь. Одно плечо ушло вверх, другое осталось на месте, и это было неправильно для эльфа, неправильно для человека, но Хар не была ни тем, ни другим. Её тело знало другие ритмы. Потом пришло движение.

Она начала описывать круг. Не ногами, а бёдрами, тазом, позвоночником. Круг был неровным, с изломом, будто кто-то сломал циркуль, но продолжил чертить. Хвост повторил траекторию в воздухе, оставляя за собой призрачный синеватый след, медленно растворяющийся в воздухе.

Дальше пришла восьмёрка. Хар шагнула вперёд, развернулась, шагнула назад. Её ступни чертили на влажной траве невидимые знаки: одна, вторая, третья восьмёрка. Потом она ускорилась, и восьмёрки стали мельче, быстрее, будто она выстукивала ими ритм, который слышала только она. Руки поднялись медленно, как водоросли в стоячей воде. Пальцы дрожали. Не от слабости. От напряжения. Она держала в них что-то невидимое, тяжёлое, и это что-то заставляло её кисти вращаться, описывать круги, сжиматься в кулаки и раскрываться снова.

Хвост не отставал. Он двигался отдельно от тела, выписывая в воздухе фигуры, которых не могло быть в человеческой пластике. Круг. Спираль. Восьмёрка, но перевёрнутая, идущая сверху вниз, будто Хар рисовала путь от солнца к земле. Потом танец сломался.

Хар замерла на мгновение, и вдруг её тело разлетелось на фрагменты. Одно движение плечом, резкий поворот головы, щелчок хвостом по воздуху. Она двигалась не плавно, а урывками, её движения были рваными, будто существовали только начало и конец. Как две картины, продолжающие друг друга. Шаг в сторону – пауза. Наклон корпуса – пауза. Взмах руки, застывшей на полпути, и только пальцы продолжали свой безумный, мелкий трепет.

Хвост превратился в маятник. Он качался из стороны в сторону, выверяя расстояния, которые никто, кроме Хар, не мог измерить. Потом замер на секунду, и тут же рассёк воздух по диагонали, указывая направление.

Хар повернулась. Теперь танец стал другим, текучим, как тот ручеек, плавным, но неостановимым. Волна прошла от кончиков пальцев через запястья, локти, плечи, позвоночник, и Хар прогнулась в спине так, что голова почти коснулась хвоста, который поднялся навстречу, поддерживая, не давая упасть. Потом волна пошла обратно, и Хар выпрямилась, будто её вытягивали за макушку.

Она снова описывала восьмёрки, но теперь бёдрами. Быстрые, короткие, почти пульсирующие. Каждое движение было точным. Слишком точным для живого существа. Будто кто-то рассчитал углы, траектории, силу и теперь просто воспроизводил чертёж.

Хар подняла руки над головой, пальцы сомкнулись в замок, и она начала медленно опускать их, пропуская через всё тело, через грудь, живот, бёдра, колени, ступни. Хвост описал идеальную окружность на земле вокруг неё, завершая круг там, где он начинался.

И вдруг пришла тишина. Хар стояла неподвижно, раскинув руки в стороны. Грудь тяжело вздымалась, на лбу выступила испарина. Хвост медленно опустился на траву, кончиком указывая куда-то на восток. Туда, где был город.

Она смотрела в ту сторону, и в её фиолетовых глазах, на миг освобождённых от Красного и Синего, было что-то, похожее на понимание. Она только что рассказала лесу о том, что видела. О расстоянии. О направлении. О стенах, которые выше самых высоких деревьев. О запахах, которых здесь не бывает. О существах, которые ходят на двух ногах и смотрят на неё то со страхом, то с надеждой. Танец кончился. Хар опустила руки и долго стояла так, глядя на восток, слушая, как лес медленно возвращает себе тишину.

Никто не слушал её танец, и никто не видел её песни. Никто. В этом лесу не осталось тех, кто мог продолжить её танец, поддержать её песню. Но там, в улье эльфов был один, который мог. Хар была уверена, что его зеленые глаза смогут увидеть в её танце то, что не увидит больше никто. Что его острые уши услышат её песню. Пусть он не поймет, пусть не продолжит. Но он воспримет и почувствует. Большего Хар было не нужно.

Наконец, хвост, указывающий на город опустился, стелясь по земле, словно безвольная плеть. Хар сделала один шаг, а за ним еще один. Страхи и сомнения все еще копошились в её душе. Пусть Рун и был там, но кроме Руна там было множество других. Страшных, опасных, злых.

Делая шаг за шагом, Хар становилась все ближе к городу, все сильнее в её сердце нарастали тревоги и страхи. Синяя и Красный оживились и в голове Хар вновь стал нарастать привычный гул, рожденный из смеси страстей и безмятежности.

Но она не слушала их. Не слушала жар, толкающий её на охоту, жаждущий крови, плоти и насыщения. Не слушала и прохладу, желающую остаться в лесу, а лучше уйти в горы, за барьер, где эльфы не достанут. Где тихо и безопасно. Хар шла вперед, в своем темпе, не позволяя цветам мешать её воле. Пусть голова и разрывалась, тепло в груди, не похожее на жар Красного, давало ей сил противостоять противоположным порывам.

Остановилась она лишь покинув лес, когда её взору предстал залитый дневным светом город эльфов. Суетливый, огромный, живой. Впервые после танца её кольнула игла сомнений. Стоит ли ей идти туда сейчас? Готова ли она увидеть Руна и готов ли он? Что она сделает, если встретит сородича Эла? И что сделает сородич? Хар не смогла заставить себя сделать шаг за пределы леса. До самого вечера она стояла на опушке, смотря на стены города и снующих вдоль них существах.