Глава 11

Треск сухого дерева, перемалываемого когтями и секундная невесомость, прежде, чем тело камнем рухнуло вниз. Хар направила плоть в руку и та вскипела, бурля и проламываясь сквозь хитин, выпуская острые когти, которыми она затормозила падение, вонзив их в стену здания. Она приземлилась в облаке пыли, поднявшимся от ее приземления, осыпаемая каменной крошкой и крупными осколками дерева. Тело и сознание работали асинхронно, но ради одной цели. Выжить. Когти заскребли по утоптанной земле и Хар рванула с места раньше, чем развеялось облако, скрывавшее её.

Позади раздались крики, но они удалялись слишком быстро, чтобы Хар обращала на них внимание. Взгляд метался по пространству впереди, выискивая маршруты побега. На дерево, по ветке, на крышу дома. Оттолкнуться, пробежать по стене, подтянуться, снова бежать. Инстинкты разведчика собирали информацию, пока тело двигалось само, спасая Хар от эльфийки. Страшной, опасной эльфийки.

Внезапная пульсация агрессии и голода. Красная пелена заволокла взор и Хар врезалась в трубу, торчащую из крыши дома. От резкого столкновения она отлетела назад и покатилась вниз, но успела схватиться за угол крыши, когда красная пелена сменилась синей, а боль и гул в голове затихли.

Она подтянулась и вновь побежала по крышам. Красный сменял синий и вновь гас под очередной волной спокойствия. Они пульсировали, боролись в ней. Хар было больно. Было страшно. Шум в ушах давно заглушил шум города вокруг. Она не слышала, как эльфы, дарканы и гномы внизу кричали, завидев её, показывая на нее пальцем. Не слышала, как взревел испуганный дрейк. И не услышала как трескается под ней глиняная плитка.

Лишь в последний момент она ощутила кончиками пальцев, что опора уходит из под ног и бросилась в сторону, но отреагировала она слишком поздно. С грохотом она провалилась в здание, увлекая за собой осколки черепицы.

Она оказалась в чьем-то жилище, но хозяина жилища не было. Оставаться было нельзя и Хар выскочила в проделанную ей дыру. Солнце беспощадно пекло, но Хар не замечала жары. Возможно, за ней уже никто не гнался, но красно-синий водоворот просто не давал ей возможности остановиться, то подгоняя вперед, то толкая в стороны.

Она выскочила в проделанную дыру, даже не взглянув, что там за ней. Солнце било в глаза, слепило, но Хар не могла остановиться. Красно-синий водоворот внутри неё пульсировал, то толкая вперёд, то швыряя в стороны. Она не понимала, где верх, где низ. Только бежать. Бежать, пока тело слушается.

Крыши сменяли друг друга. Одна, вторая, третья. Черепица крошилась под когтями, где-то внизу кричали, но звуки тонули в гуле крови в ушах. Красный взревел, требуя вернуться и убить ту эльфийку. Синяя ответила волной покоя, туша пламенный ураган ярости, и Хар споткнулась, едва не слетев вниз.

Она вцепилась в край крыши, повисла на одной руке, бешено молотя воздух ногами. Внизу узкий переулок, кучи мусора, чьи-то перевёрнутые ящики. Не высоко, но там эльфы. Опасность. Если упадет – придется драться.

Красный дёрнулся, заливая мышцы жаром. Хар подтянулась, перекинула тело на крышу и рухнула на черепицу, тяжело дыша. Стигмы по всему телу бешено сокращались, прогоняя воздух через тело, насыщая гемолимфу, напитывая тело новыми силами. Несколько секунд она лежала, глядя в небо. Солнце стояло высоко. Сколько времени прошло? Солнце вообще сдвинулось? Она не знала. Надо вставать. Надо бежать.

Тело поднялось, но ноги дрожали. Красный снова полыхнул, но слабее, будто устал. Синий прилив притупил вспыхнувшую боль в животе, успокаивая, заставляя дышать глубже. Хар побрела по крыше. Она уже не бежала, а едва шла, спотыкаясь, цепляясь за трубы и коньки, мерно клацая когтями по черепице.

Внизу город гудел, но теперь эти звуки не пугали. Они были где-то далеко, в другом мире, словно пробиваясь через толстый слой чего-то безопасного. Слово одеяло само пришло из глубин сознания. Мягкое, безопасное, теплое. Ей было нечего боятся. Здесь, наверху, был только ветер, солнце и она.

Крыша кончилась. Дальше пустота. На той стороне улицы другая крыша, но слишком далеко. Не перепрыгнуть, силы окончательно покинули тело. Красный дёрнулся, толкая вперед, но Синяя тут же подавила его. Хар замерла на краю, глядя вниз.

Внизу был сарай. Старый, покосившийся, с дырявой крышей, из которой торчало сено. Рядом никого. Тело больше не слушалось. Ноги подкосились, и Хар не упала, а просто соскользнула и кубарем покатилась по скату крыши, срывая черепицу, и рухнула вниз. Треск. Темнота. Пыль.

Когда она открыла глаза, то поняла, что лежала на спине, глядя в дыру, которую только что пробила. Солнечный свет лился внутрь, золотя тысячи пылинок. Вокруг пахло сухим сеном, пылью и покоем.

Красный дёрнулся в последний раз. Слабо, почти без сил. И, наконец, затих. Синяя пришла окончательно. Не волной, а просто мягко накрыла, как снег, укрывающий траву в белый сезон. Жар ушёл, осталось только тепло усталости.

Хар перевернулась на бок. Сено кололось, пахло сухостью и спокойствием. Где-то рядом возились и пищали мыши. Шуршали, но ей было всё равно. Здесь тихо. Здесь безопасно. Здесь никто не найдёт.

Глаза закрылись сами собой. В голове проплыл зелёный взгляд, тёплая рука, которую она сжимала так сильно, что, казалось, могла раздавить кости. Он не отдёрнул. Не закричал. Не убежал.

«Рун…» — шевельнулось где-то глубоко, уже на грани забытья.

А за стенами сарая, за барьером из сена и гнилых досок, город продолжал жить. Сначала он гудел встревоженно, стражники перекрикивались, перешёптывались зеваки, у разбитого окна постоялого двора толпились любопытные. Кто-то видел тень на крышах, кто-то клялся, что разглядел хвост, кто-то просто пришёл поглазеть на выбитые ставни и почесать языки.

Но час проходил за часом, и волнение угасало. Стражники разошлись по постам, зеваки устали пересказывать друг другу одни и те же слухи, торговцы вернулись к своим лавкам. Город переварил утреннюю сенсацию и выплюнул её. Слишком много дел, чтобы тратить целый день на пересуды.

К полудню улицы снова наполнились обычным шумом. Скрипели телеги, переругивались возчики, лавочники зазывали покупателей. Дети играли в тех же переулках, собаки грелись на тех же камнях. Жизнь брала своё.

А когда солнце поползло к закату, город начал готовиться ко сну. Торговцы сворачивали прилавки, стражники заступали на вечернюю смену, в окнах зажигались первые огни. Гул стихал, превращаясь в ровный, убаюкивающий шум.

Где-то в старом сарае, в сене, пахнущем пылью и покоем, спала Хар. И никто не знал, что она здесь. Никто не искал. Город принял её, сам того не ведая, и теперь тихо дышал над её убежищем, пока солнце медленно уходило за горизонт.

Сознание возвращалось медленно, будто нехотя. Первым пришло ощущение тела. Чужого, тяжёлого, разламывающегося от боли. Хар лежала на боку, поджав ноги к груди, и что-то колкое и сухое впивалось в щёку, в шею, в открытые участки кожи. Сено. Она зарылась в него, сама того не помня, укрываясь от холода.

Веки дрогнули, но не открылись. Хар лежала ещё несколько мгновений, просто чувствуя. Сено пахло пылью и сухостью. Где-то рядом возились мыши. Пищали, шуршали, перекликались тонкими голосами. Тишина была не полной. За стенами сарая угадывался городской гул, но приглушённый, далёкий, почти неопасный.

Она пошевелилась. Тело отозвалось болью. Её мышцы ныли, в боку что-то противно дёргало, когти на ногах заскребли по деревянному полу. Хар открыла глаза. Темнота. Вернее, полумрак сквозь который лился бледный вечерний свет, уже не золотой, а синеватый, холодный. Она проспала весь день.

Хар села, закуталась в мантию плотнее. Сено посыпалось с волос, с плеч, забилось под ткань. Тело слушалось лучше. Мышцы почти не дрожали. Отдохнула. Восстановилась. Только странная боль в боку. Она посмотрела вниз. Из ее тела торчала заостренная деревянная балка. Видимо, вонзилась во время падения.

Хар медленно обхватила её хвостом и потянула. Плоть с чавкающим звуком отпустила дерево и на сено пролилось немного зеленоватой лимфы. Помещение заполнил приторный запах раздавленных жуков и скошенной травы. Плоть забурлила и Хар наблюдала, как черные отростки, похожие на копошащихся червей, стягивают края раны, сводя вместе хитиновые пластины.

Через пару минут на месте раны не было даже грязи и Хар наконец вдохнула полной грудью. Боль ушла окончательно, и она наслаждалась легкостью тела. Но, пусть и плоть перестала болеть, Хар не восстановилась полностью. Внутри было… странно.

Красный тлел где-то на самом дне. Словно слабый, усталый уголёк, который даже не пытался разгореться. От него тянуло жаром, не обжигающим, как раньше, а просто тёплым, почти уютным. Но Хар знала: это обман. Стоит ему проснуться, и жар снова станет нестерпимым.

Синяя пришла вместе с вечерней прохладой. Она разливалась по телу медленно, тягуче, остужая кожу, успокаивая мысли. От неё веяло покоем и отстранённостью, будто она где-то далеко, за гранью, и только краем касается Хар.

Между ними было пусто. Ни тепла, ни уюта. Только жар, спящий глубоко внизу, и прохлада, скользящая по поверхности. Хар поёжилась. Ей не хватало чего-то… правильного. Того, что бывало, когда они с Руном шли по городу, держась за руки. Тогда внутри было хорошо. Спокойно, но не холодно. Тепло, но не обжигающе. Она не знала, как это называется. Но знала, что хочет этого снова.

Хар поднесла руку к голове, провела по волосам. Пальцы наткнулись на что-то сухое, ломкое. Она вытащила это и пригляделась. Травинка. Ещё одна. Маленькие колючки, застрявшие в волосах за долгие часы в сене. Она выбирала их медленно, одну за другой, и думала. О Руне.

Зелёные глаза. Тёплая рука. Улыбка. Он смотрел на неё и не боялся. Ни тогда, в лесу. Ни потом, когда она спала на нём. Ни когда они шли через город, и она вцеплялась в него когтями до крови. Он не боялся. Почему?

Хар замерла с травинкой в пальцах. Слово всплыло изнутри. Тихое, чужое, но такое правильное. Друг. Он друг. Тот, кто рядом. Тот, кто не причиняет вреда. Рядом с ним Красный затихал, а Синяя не казалась такой далёкой. Вместе они давали то самое тепло, которого ей так не хватало сейчас.

Но там, где он, есть другие. Та эльфийка с чужой силой. Другой, с мечом. Они смотрели на неё иначе. Они были готовы напасть. Они хотели сделать плохое. С ними страшно. Хар сжала травинку, и та хрустнув, переломилась.

Красный на дне шевельнулся. Жар дохнул слабо, но предупреждающе. Синяя откликнулась прохладой, отодвигая его назад. Они снова боролись, и между ними снова не оставалось места для неё.

Хар сидела в темнеющем сарае, перебирала соломинки в волосах и смотрела в дыру на вечернее небо. Она не знала, что делать. Остаться здесь можно. Безопасно. Тихо. Холодно, но можно терпеть. Вернуться к нему – страшно. Потому что там они. Но там и он. И там, только там, она чувствовала то самое тепло, которого не могла найти ни в жаре Красного, ни в прохладе Синей. Хар ждала.

Сквозь дыру в крыше лился бледный свет. День медленно угасал, но солнце всё ещё цеплялось за горизонт. Город за стенами сарая гудел ровно, привычно, будто ничего не случилось. А Хар сидела в сене, поджав ноги, и смотрела на свет. Надо ждать. Ночью безопаснее.

Живот свело. Хар поморщилась, прижимая руку к тому месту, где голод пульсировал тупой болью. Он пришёл не сразу. Сначала просто напомнил о себе, а теперь нарастал, требуя, давя изнутри.

Красный внизу шевельнулся. Жар пополз по телу, слабый пока, но Хар знала: если не накормить его, он разгорится. И тогда случится что-то плохое. Она не знала, что именно. Не понимала. Но Синяя, тихая, прохладная, где-то глубоко подавала сигнал: нельзя. Нельзя уступать.

Хар огляделась. В сарае было темно, пахло сеном и пылью. И мышами. Она слышала их. Мелкие вредители возились где-то в углах, шуршали, попискивали. Глупые. Маленькие. Она двинулась бесшумно, как учило тело разведчика. Рука метнулась в сено и сжала тёплое, пищащее тельце.

Мышь дёрнулась, но Хар уже поднесла её ко рту. Челюсти раскрылись, мандибулы выдвинулись, перекусили пополам. Тёплая кровь, хруст костей, солоноватый вкус мяса. Красный довольно качнулся, жар чуть отступил.

Хар ловила мышь за мышью. Они разбегались, но она была быстрее. Одна, вторая, третья… В какой-то момент рука наткнулась на что-то твёрдое, неживое. Хар поднесла к глазам найденный предмет. Им оказался мешочек из грубой ткани, перевязанный бечевкой. Она разорвала его когтем.

Зерно. Сухое, жёсткое, но съедобное. Хар отправила горсть в рот, перемолола дальними зубами. Удобные зубы. Плоские и сильные. Хорошо дробят. Рядом валялся ещё какой-то свёрток. Хар обнюхала находку. Что-то прогорклое, подгнившее, но всё ещё пахнущее нежным жирком и солью. И это в желудок.

Красный затихал. Жар уходил, сменяясь тупой сытостью. Хар выдохнула, откинулась на сено, глядя в темнеющее небо. Мысли пришли сами собой. И все они были о нем. О Руне.

Зелёные глаза. Тёплая рука. Он не боялся. С ним было… правильно. Не жарко и не холодно. Просто хорошо. Так, как должно быть. Хар захотела увидеть его снова. Прямо сейчас. Встать и пойти туда, к постоялому двору, к его комнате. Но следом пришли другие.

Та эльфийка с чужой силой. Хар вспомнила, как от неё тянуло угрозой, как она хотела сделать что-то плохое. И второй с мечом. Он просто стоял у двери, готовый, но не нападал.

Красный снова дёрнулся, выплёскивая жар вперемешку с агрессией. Хар оскалилась, клацнула клыками, впилась когтями в сено. Убить. Опасность. Убить.

Но тут же накатила прохлада. Синяя успокоила, притушила жар, позволила думать.

Тот, с мечом. Он не хотел убивать. Он просто… был готов. Может, он не враг? Может, с ним можно? Хар не знала. Но решила: надо узнать. Стемнело окончательно. Город затихал, погружался в ночной сон. Хар поднялась, отряхнула сено, подошла к стене. Когти впились в доски. Ночь ждала. И эльф с мечом где-то там.

Она выбралась на крышу сарая, который услужливо скрыл её от горожан и присела. Ночной ветер приятно обдувал её. Мантия колыхалась на ветру. Уже не нужная ткань, скрывавшая её ноги, потерялась где-то в утренней погоне, но она не была нужна. Хар не хотела прятать ноги. Они нравились ей. Сильные, быстрые, опасные.

Она провела кончиками пальцев по жесткой голени, ощетинившейся сотнями мелких хитиновых пластинок, напоминавших чешую. Но потом она вспомнила реакцию Руна на её слабые ноги. Её лицо почти не выражало эмоций, но глазами она улыбнулась, вспоминая, как у эльфа начался гон от вида её ног.

Подняв голову, она осмотрелась, пропуская через тело ночной ветер, анализируя каждый запах, приносимый им. От эльфа с оружием пахло пряным, кислым и мясным. Хар помнила, где так пахнет. А раз она знала где искать, то не было причин ждать.

Хрупкое тело взвилось ввысь и Хар невесомо приземлилась на соседний дом. Силы вернулись не целиком. Нужно было больше еды. Но красный пока спал, и Хар продолжила путь, перескакивая с крыши на крышу, отбивая бодрый ритм, сопровождающий её пробежки по крышам.

В один момент Хар остановилась. Внизу по двору бродило несколько рябых птиц. Их крылья были слабы, а тела жирны. Много мяса. Из щек Хар потекла слюна и она, вцепившись когтями в край крыши, направила плоть в хвост. С тихим шелестом тот стал удлиняться. Две длины, пять длин. Десять длин. Хвост рос стремительно и наконец достиг цели. Хар схватила нескольких птиц и сдавила их хвостом, переламывая им кости. Птицы умерли быстро и тихо. Хорошо.

Хар устроилась на скате крыши, подальше от оживленных вечерних улиц и принялась потрошить тушки.

Солоноватая кровь хлынула в горло с первым же укусом и Хар тихо заурчала от удовольствия, блаженно прикрыв глаза. Мыши, зерно и тот соленый жир не были способны насытить её и Красного, но эти птицы были жирны и вкусны. Сама того не замечая, она перетерла зубами в пыль и кости и перья птиц, утонувшие во вкусе мяса и потрохов

Когда трапеза закончилась, на месте остались лишь несколько помятых перьев, да небольшая лужица крови, как напоминание, а сама Хар стремительно удалялась от места преступления.

Знакомые запахи наполнили её тело и она остановилась. Запахи эльфа с оружием шли со стороны Луны. Там, откуда встает солнце, а теперь и его белый сородич. Хар направилась туда, игнорируя запах хлеба с маслом под собой и более привлекательный запах Руна позади.

Она забирается на крышу. Это место, откуда сильно пахнет тлеющей травой, дурманящей разум. Кислой водой с пеной. И мясом. Жареным, жирным, таким, от которого потекли бы слюнки даже у сытой Хар. Запахи смешиваются, переплетаются, лезут в стигмы, мешают сосредоточиться. Хар морщится, но терпит. Разведчик должен уметь работать в любых условиях.

Крыша под ней старая, черепичная, с провалами и торчащими трубами. От одной из них всё ещё тянет тёплым дымом. Хар вжимается в тень, становясь почти невидимой. Луна высоко, но не освещает этот угол. Хорошо.

Внизу гул. Не такой, как днём, когда город кричит тысячами голосов. Ночной гул другой. Он слегка приглушённый, пьяный, ленивый. Где-то звякают кружки, где-то перекликаются грубые голоса, где-то скрипит дверь, впуская и выпуская посетителей.

Из щелей в крыше поднимаются запахи. Густые, тяжёлые, они окутывают Хар со всех сторон. Кислое пиво, которым пропитаны доски. Прогорклый жир с кухни. Чей-то кислый пот. И табак. Везде табак, он въелся даже в черепицу.

Хар недовольно ворчит, но не отворачивается. В этом буйстве запахов она различает главное – эльфа с оружием. Его запах идёт снизу, из этого здания. Пряный, кислый, мясной. Тот самый, что она запомнила в комнате Руна. Сейчас к нему примешивается ещё и пиво. Очень много пива.

Хар сидит на коньке крыши, вжавшись в тень за трубой. Ночь укрывает её, делает почти невидимой. Она ждёт. Красный внутри шевелится. Жар дохнул слабо, но настойчиво. Он толкал её вперед. Угрозу нужно устранить, ассимилировать и стать сильнее, грознее. И сытнее.

Хар скалится в темноту, но Синяя тут же накрывает прохладой. Остужает. Позволяет думать. Тот, с мечом, не пытался убить. Он просто стоял. Был готов, но не нападал. Почему? Хар не понимает этих существ. Они носят железо, но не всегда используют. Они смотрят, но не всегда видят. Они боятся, но не убегают. Странные.

Внизу гул то нарастает, то стихает. Иногда доносятся странные звуки. Какие-то тянутся, какие-то резко обрываются. Они складываются в мелодию, но Хар не понимает её. Это не мелодия Улья, не мелодия сородичей. Другая, но не плохая. Не злая. Хар прислушивается к голосам, пытаясь выделить среди них его. Но там слишком много. Слишком.

Время тянется медленно. Луна ползёт по небу, тени меняются. Где-то вдалеке перекликаются запоздалые прохожие, где-то лает собака, где-то скрипит телега. Ночные звуки, привычные, почти успокаивающие. Хар вбирает их, раскладывает по полочкам, отмечает опасные и пропускает мимо бесполезные. Главное для нее сейчас – это кабак внизу.

Вдруг она засекает движение. Скрип двери. Хар напрягается, впивается когтями в черепицу. Сердце бьётся быстрее, Красный внутри оживает, жар разливается по телу. На пороге появляется он. Эльф с мечом.

В свете луны его лицо кажется бледным, волосы растрёпаны ещё сильнее, чем днём, на плечи накинута куртка. Он пошатывается. Неустойчив. Но не падает, держится. Достаёт из кармана трубку, набивает её, чиркает камнем, высекая искры.

Табак загорается, и Хар узнаёт тот самый дурманящий запах, что пропитал всю крышу. Он курит, глядя на звёзды, и не замечает её. Совсем рядом. Так близко, что можно прыгнуть.

Красный взрывается жаром. Если она не убьет его сейчас, то другого шанса не будет.

Хар сжимается, когти впиваются в черепицу, мышцы напрягаются. Одно движение, и она будет рядом. Один удар. Быстро. Без боли.

Но Синяя накрывает волной такой силы, что Хар едва не теряет равновесие. Прохлада заливает всё тело, гасит жар, оставляет только дрожь. Эльф не оборачивается. Просто стоит, курит, смотрит в небо. Такой беззащитный. Такой… спокойный. Хар смотрит на него и не понимает. Почему она не прыгает? Почему не убивает? Он враг? Он друг? Он просто…

Она втягивает когти. Но не полностью. Она оставляет маленькие, почти незаметные коготки, едва ли крупнее волчьих, и позволяет телу двинуться, согласно инстинктам. Медленно, словно хищник, подкрадывающийся к жертве, на дистанцию рывка, она спускается вниз по стене, не отрывая взгляда от фигуры эльфа.

Почему она не хочет убить его? Потому что боится? Эльфы ведь страшные и опасные? Или по другой причине? Замерев в паре метров над эльфом с мечом. Ей даже не нужно прыгать. Один удар хвостом в основание шеи и враг мертв. Но враг ли он?

Хар склонила голову, смотря в спину эльфа. Он был похож на Руна и в тоже время был совершенно иным. Рун был мягким и теплым, как летняя лужайка. Этот же был скорее как лесная река. Прохладный и текучий, живущий в потоке. Но в глубине таилась опасность, которой не было у Руна.

В какой-то момент Хар, поглощенная размышлениями, и замершая в нерешительности, атаковать или уйти, не заметила движения и эльф, наконец повернувшийся, чтобы вернуться в кабак, замер, смотря на висящую на стене здания Хар. Висящая вниз головой, расставив ноги и руки в стороны, как какая-то ящерка, Хар смотрела на эльфа, выгнув шею под неестественным углом, а хвост, увенчанный острым костяным копьем, угрожающе покачивался.

Нет, она не напоминала ящерку. Она была похожа на огромного скорпиона, готового ужалить свою жертву. Эльтуран уж было потянулся за клинком, но вспомнил слова, сказанные сестре немногим ранее, и остановил руку на полпути.

Резкое движение вырвало Хар из размышлений, но она не увидела проявлений агрессии со стороны эльфа. И медленно спустилась на землю, ловко перекинув ноги через голову, уперевшись руками в землю. Наконец они стояли друг напротив друга. Эльф и Хар. Эльтуран не знал что делать, бить или бежать, как и Хар, которая напряженного следила за каждым движением Эльфа, не в состоянии решить, атаковать или нет. Первым тишину нарушил Эл, медленно подняв руку в приветственном жесте.

— Привет? — неуверенно спросил он. Хар склонила голову и медленно повторила:

— Привет? — подсознательно она понимала, что это форма общения двуногих. С этого слова они начинают взаимодействие. Но зачем поднимать руку? Он хочет казаться больше и запугивает её? Из груди раздался низкий утробный гул, но нахлынувшая синяя волна заглушила его. И эльф, несмотря на свои большие уши, не услышал этого.

Между ними вновь повисла напряженная тишина. Эльтуран боялся лишний раз пошевелиться, не зная, чего ждать от существа напротив. Он хотел верить Руну и считать Хар не опасной, но и позицию Али он понимал. И сейчас, стоя перед ней в паре шагов, он кожей чувствовал исходящую от существа опасность.

— Почему не напал? — вдруг спросила Хар. Эл даже растерялся от такой прямолинейности и оступился, но, к счастью, смог удержать равновесие. Существо не двигалось, следя за ним.

— Извини? — переспросил он, не понимая суть вопроса. Не напал когда? Сейчас? Хар вопросительно склонила голову на бок, оценивающе глядя на него, а после согласно кивнула.

— Прощаю.

— А? — Эл уже устал удивляться за этот день, но каждое следующее действие монстра вызывало в нем новые приступы удивления. И, возможно, пару седых волосков.

— За что ты меня прощаешь? — осторожно спросил он.

— За то что ты не напал на меня. — утвердительно ответила Хар. Элу, на секунду, показалось, но в ее интонации проскользнуло что-то, что улавливалось в словах Али, когда она по сотому кругу объясняла ему или Руну одно и тоже. Будто она объясняла очевидное глупому ребенку.

— А надо было? — она не ответила, вновь смотря куда-то мимо Эла, но немного подумав, повернула к нему голову.

— Надо отвечать так, когда извиняются. — она смотрела на него чистыми и искренними глазами, веря, что она действительно поступила правильно. Нервы Эла не выдержали и он рассмеялся.

— И правда, нужно принимать чужие извинения, как же я не догадался!

— Эльфы. — ответила Хар, разведя руками. Эл даже не пытался понять, что она имела ввиду, но абсурдность ситуации смешила его до слез.

— Твой сородич. — наконец заговорила Хар, когда Эльтуран закончил смеяться. Эльф поднял на нее глаза и утерл выступившие слезы.

— Сородич? Который из?

— Самка. Схожий запах. Похожа внешне. Опасная.

— Аля?

— Аля.

Эльтуран задумался. Ей было что-то нужно от Али? Или она хотела узнать, почему она на нее “напала” утром? Хар стояла и терпеливо ждала, когда Эл ответит. В её глазах плясали красные и голубые искорки, сталкиваясь и исчезая. Эл даже несколько раз сбивался с мыслей, замечая это. Но стоило их взглядам встретиться, как Хар отворачивалась. Несколько раз она кидала странные взгляды на дверь трактира, а после вновь отворачивалась.

Иногда она скалилась в пустоту, сжимала кулаки, а потом расслаблялась всем телом, будто вот вот свалится без сознания. Чем дольше Эл следил за ней, тем ближе она становилась к той, что была утром, и тем меньше была похожа на ту, что вошла в трактир.

Эльтуран одернул себя от дальнейших мыслей. Подобные изыскания он предпочитает оставлять на умных эльфов. Таких, как его сестра. В этот момент он хлопнул себя по лбу, заставив Хар подскочить на месте и выпустить когти из кончиков пальцев.

— Прости, я просто дурак. Думал не о том… — обеспокоенно заговорил он, показывая безоружные руки. Кажется, это убедило Хар.

— Прощаю. — утвердительно ответила она, втягивая когти в тело и выпрямляясь.

— Так… Это все? Ну. Зачем ты приходила?

Хар задумалась. Она шла сюда убедиться, что Эльф с мечом не враг. Тот, кто извиняется – не враг. Значит она тут закончила? В груди поселилось какое-то колкое чувство недовольства. Она коснулась груди рукой. Этот жест уже стал привычен. Как будто, касаясь груди, она лучше осознает зарождающиеся в сердце чувства. Она медленно повернулась к нему. К эльфу, который не был её врагом. И теперь она это знала.

— Ты друг? — тихо спросила она. И уже настала очередь Эльтурана задуматься. Он, определенно, не хотел быть её врагом. Но быть её другом? Сестра точно не одобрит. Да и проблем это сулит немеренно. Поэтому его ответ был однозначным.

— Да.

Возможно, он об этом еще пожалеет. Но впервые за последние триста лет в жизни Эла случилось что-то по настоящему будоражащее. К тому же, раз ей знаком концепт друзей и врагов, то друга она точно не ранит.

— Скажи. А Рун твой друг? — осторожно спросил он. Хар кивнула

— А Аля…

— Враг. Наверное.

Сердце Эла пропустило удар. Его инстинкты воина вопили о том, что девочка перед ним опасна. А Аля, хоть и талантливый маг, в ближнем бою слаба.

— Послушай… А как тебя зовут?

— Хар.

— Очень приятно, Хар. Можешь звать меня Эл. Так вот, Хар. Аля. Ну, мой сородич. Она не враг, понимаешь?

— Она атаковала Хар.

Эл замялся и почесал голову, потупив взгляд. И правда. С её точки зрения Аля атаковала. Вряд ли сканирование магией в глазах Хар ощущалось как мирный жест.

— Она тебя… обнюхивала.

— Обнюхивала?

— Да. Знаешь, как делают волки или собаки.

— Но Хар не собака. И твой сородич не собака.

— Над аналогиями еще предстоит поработать… — Эл вздохнул и сел на землю. Разговор не клеился, но ему любой ценой нужно было убедить Хар в том, что сестра ей не враг. От бурного потока мыслей, а вовсе не от выпитого, заболела голова и Эл прикрыл глаза, ожидая, пока боль уйдет. Когда он открыл глаза, Хар поблизости уже не было. Нервный смешок вырвался из его груди и эльф поспешно встал и побежал домой. Если Хар с такими же вопросами вломится к ним в дом – быть беде.

Прохладный ночной ветер обдувал его, серебристые волосы развевались на ветру. Со стороны это зрелище могло бы даже показаться завораживающим. Бегущий в лунных лучах эльф, обдуваемый ночным ветром. Но на душе Эла скребли кошки. Сейчас он понимал слова сестры о том, что разумный монстр куда опаснее и непредсказуемее монстра неразумного.

Вскоре за очередным поворотом показался их дом и Эл ввалился через дверь, роняя по пути вешалку для верхней одежды и обувные полки. В доме было темно. Возможно из-за нервов, но Элу показалось, что даже темнее обычного. Зловеще темно. Он попытался встать, но схватился за висящую мантию Али и повалил на себя еще одну вешалку, вновь упав, подняв еще больше грохота.

Наверху послышались шаги и с лестницы спустилась Альвейн в ночной рубашке. На раскрытой ладони она держала светящийся шарик, размером не больше яйца. Но его света хватало на то, чтобы сестра увидела раскорячевшегося брата и перевернутую вверх дном прихожую.

— Полагаю, есть какая-то причина твоему столь грандиозному появлению? — она приподняла одну бровь, но, кажется, особо не злилась. Эл почувствовал облегчение и ответил ей с улыбкой:

— Учебная тревога, сестра. А если бы война, а ты к нападающим в ночнушке выходишь? — Альвейн смерила его насмешливым взглядом и расчертила в воздухе формулу манипуляции. Мебель и вся попадавшая одежда стали возвращаться на свои места, а сама Аля протянула брату руку. Тот с благодарностью принял ее и встал.

— Если бы была война – я бы знала о ней задолго до её начала.

— А бандиты?

— Ты тот еще бандит. Иди умойся. — Аля щелкнула брата по носу и направилась к себе.

— Спокойной ночи, Аля.

— Спокойной ночи, Эл.

Когда сестра ушла, он снял верхнюю одежду и обувь, умыл лицо и руки на кухне. Намазав на хлеб немного ягодного варенья, он прислонился к стене напротив окна и какое-то время сверлил взглядом ночной город. Привычная сладость отдавалась во рту горечью. Он не смог сделать то, что должен был.

Решив, что утром он пойдет к Руну и, после извинений сестры, расскажет им о ночной встрече с Хар. Он не хотел эскалировать конфликт между другом и сестрой, но молчать и лгать он не хотел еще больше.

Когда адреналин отступил, а сон начал тяжелить веки, Эл закинул в рот остатки вечернего лакомства и побрел в комнату. Проходя мимо комнаты Альвейн, он задержался, думая, не стоит ли рассказать сейчас. Но он прогнал эти мысли. Сестра и так плохо спит. Не стоит её лишать возможности выспаться.

Утро вечера мудренее, да и он не тот, кто должен что-то решать. Аля умная, Рун добрый. А он… А он просто будет рядом.

Хар, покинув Эла, не направилась к ним домой. Для нее не было бы проблемой выследить убежище Эла по его запаху. Но там была она. Аля, сородич Эла и Руна. Единственная, кто проявила к ней агрессию. Или же нет? Голова Хар разболелась от сложных раздумий и вновь нахлынувшего чувства голода. Срочно нужно было искать пищу и она покинула Эла.

Вновь оказавшись на крышах, она осмотрела город. Еда эльфов была вкусной, но её было мало, а животные, обитавшие в городе были слишком мелкими, чтобы насытить голод Красного. А вот в родном и тихом лесу водились олени. Большие, сытные и вкусные. Быстрыми и мощными прыжками Хар покинула город в считанные минуты и вскоре гналась по лесу за добычей. Так ей было спокойнее и понятнее. Так было правильно.