Глава 15

Хар заворочалась и заворчала, когда первые утренние лучи проникли в её лежбище. Они были недостаточно теплыми, чтобы Хар могла погреться и дальше спать, но достаточно яркими, чтобы этому мешать. Открыв глаза, она осмотрелась. Вокруг все было незнакомым. Хар припоминала, как вчера вечером её привели в дом к эльфам, друзьям Руна, и оставили в комнате Руна.

Хар помяла ладонями перину под собой и вдохнула запах Руна всеми стигмами. Его запах был успокаивающим. Если бы Хар решила сравнивать с природными запахами, то Рун пах цветущей елью и утренним ветром. И этот освежающий, но в тоже время, уютный запах наполнял каждый предмет в этой комнате. Конечно, они пахли и другими запахами. Например запахом застоя или запахами тех двух, что живот в этом доме.

Дверь в комнату медленно открылась и на пороге появилась Аля. Не двигаясь, Хар перевела на неё взгляд. В её текущей неподвижности не было напряжение и готовности к сражению. Скорее, её тело еще не до конца проснулось и привычное оцепенение не спало. Эльфийка была одета не в то, в чем Хар запомнила её вчера. Вместо многочисленных слоев тканевых и кожаных одежд – лишь легкая ночная рубаха, свободно висящая поверх обнаженного тела. Хар была уверена, что кроме тонкой ткани на эльфийке не было ничего, так как запах её тела был гораздо сильнее вчерашнего.

Альвейн, увидев, что Хар не спит, а пристально смотрит на нее своими глубокими фиолетовыми глазами, в которых с трудом читались хоть какие-то мысли и эмоции, прошла внутрь, прикрыв за собой дверь. Хар чувствовала от эльфийки напряжение. Солоноватый запах пота и учащенное сердцебиение ощущались Хар отчетливо и ясно, сигнализируя о волнении со стороны хозяйки дома. Хар собралась встать, но вспомнила слова Эла о мотивах Али и решила не двигаться. В её понимании, такая неподвижность должна была продемонстрировать нежелание вражды.

В груди кольнуло, когда Аля приблизилась, и с каждым шагом кололо все сильнее и сильнее. Синяя просыпалась, и она не была в восторге от такой близости с эльфийкой, которая раньше проявляла агрессию. Но, на удивление, Синяя не пыталась как-то подтолкнуть Хар к побегу или к защите. Она просто беспокойно ворочалась в глубине сознания. Неприятно, но Хар могла с этим смириться.

Альвейн остановилась в шаге от кровати, смотря на лежащую Хар. Она несколько раз окинула гостью взглядом, в полной тишине, нарушаемой лишь шумным дыханием Альвейн и приглушенными звуками просыпающегося города, доносящиеся с улицы. Хар ждала. До этого она лишь раз сама начинала социальное взаимодействие с эльфом. И это было, когда она искала Эла. Не до конца уверенной в том, как вести себя, и какие слова использовать, Хар ждала первого шага и подстраивалась. И наконец, Альвейн нарушила тишину. Не сразу. Несколько раз она открывала рот, но не произносила ни звука, прежде чем наконец заговорила.

— Значит он все же решил тебя привести к нам. — тихо произнесла Альвейн.

— Решил. — коротко подтвердила Хар. Эльфийка кивнула и аккуратно села на край кровати. Хар по прежнему не двигалась, но теперь ей было сложнее видеть эльфийку. Не то чтобы остальных органов чувств не было достаточно, но Хар привыкла смотреть.

— Почему ты не шевелишься? — спустя некоторое время вновь спросила Альвейн.

— Потому что не хочу нападать.

— Неподвижность тебе как-то помешает?

— Нет.

— Тогда почему?

— Показываю, что не хочу.

Между ними вновь повисла тишина. Кажется, Аля ушла куда-то в свои мысли, а Хар оценивала обстановку вокруг. Судя по звукам, запахам, вибрациям, проносящихся сквозь дом и сотням других источников информации, Эльтуран по прежнему спал за стенкой, внизу, там, где Хар вчера ела хлеб, бурлила вода, пахло горячим паром, солью и еще чем-то незнакомым, но вкусным.

— Рун называет тебя человеком. Но ты не человек, не так ли? — в конце концов спросила Альвейн. Она буквально на одном дыхании выпалила вопрос, но мгновенно пожалела об этом. А вдруг это существо, будучи раскрытым, нападет на нее? Но Хар не проявляла агрессии, однако, она наконец пошевелилась и приподнялась на кровати, пусть и не вставая окончательно.

— Нет. — коротко ответила она, смотря на Альвейн через плечо.

— Тогда что ты такое? — сглотнула Аля.

— Хар – это Хар.

— Нет, я не про твое имя спрашивала. — уточнила Альвейн.

— У Хар нет имени. Хар – это Хар. — повторила она и легла обратно, проминая одеяло и перину пальцами, чтобы лучше чувствовать запах.

— Не понимаю… — растерянно прошептала Альвейн, смотря на лежащую рядом девушку. Если бы её уши были чуть острее, а волосы светлее – Альвейн никогда бы не заподозрила её. Обычная эльфийка лет 100 от роду. Она склонила голову, смотря на босые стопы Хар, которые были на удивление чистыми для ног той, кто гулял босиком по городу. Не в силах противиться интересу, Аля протянула руку и коснулась кончиками пальцев стопы Хар. Её кожа была нежной и мягкой. Некоторые эльфийки в Башне и Гильдии убить были готовы за такую кожу на лице и руках.

Не замечая возражений со стороны Хар, Альвейн немного осмелела, касаясь стоп и ног девушки уже смелее, прощупывая мышцы, поражаясь неестественной гладкости и мягкости кожи. Но больше ее поражало то, что эти хрупкие ножки могут в мгновение ока превратиться в чудовищные когтистые лапы. Альвейн была уверена, что и Талмирион и Аравис отдадут что угодно за возможность исследовать метаморфические возможности Хар.

Пока Альвейн трогала ноги Хар, та внимательно следила за эльфийкой, пусть и не смотрела прямо на нее. Сперва пульс Али был учащен из-за волнения и страха, но позже ритм изменился. Она была увлечена, как был увлечен Рун. Но от нее не исходило того же запаха гона, как от Руна, который просто увидел эти ноги. А Аля касалась их, и касалась долго, но запах гона все не появлялся. Хар вспомнила вчерашний разговор с Элом и приподнялась, заставив Альвейн одернуть руки.

— Прости, тебе было не комфортно? Я просто… — взволнованно начала она оправдываться, но Хар её перебила.

— Почему ты не возбудилась?

— А? — прямой, как стрела, вопрос, поставил Альвейн в тупик. Он звучал так прямолинейно, неуместно, что полностью дезориентировал эльфийку. По началу ей показалось, что это была какая-то неуклюжая шутка, но лицо Хар, а вернее её глаза, не выражали никаких признаков веселья. Её вопрос был более чем серьезен, и она терпеливо ожидала, когда ей дадут ответ.

— Почему я должна была возбудиться? — осторожно спросила она, следя за реакцией Хар. Но даже керамическая маска выражает больше эмоций, чем лицо Хар. Только по глазам можно понять, что у нее на уме, если она не двигается.

— У Руна начался гон, когда он увидел эти ноги. А ты их трогала и гон не начался. Это потому что ты самка?

— Гон у Руна? Самка? — Альвейн поморщилась и надавила на висок. Манера речи Хар напоминала результаты экспериментов по обучению кошек и собак речи.

— Что же ты такое… — прошептала она себе под нос, но Хар прекрасно её услышала. Как услышала и пробуждение Эльтурана. Резко вскочив с кровати, Хар в один прыжок оказалась у двери из комнаты, чем жутко перепугала Алю, которая дернувшись от резко вскочившей Хар, упала с кровати и ударилась о прикроватный столик. Из соседней комнаты послышалось ворчание и шаги в сторону комнаты Хар. Девушка обернулась к эльфийке и повторила:

— Хар – это Хар. На вашем языке – Та-Кто-Ищет. — в этот момент дверь в комнату открыл Эльтуран. Он был в одних трусах, взъерошенный и заспанный. Приоткрытым глазом он взглянул на стоящую перед ним Хар, а потом заметил сестру. Хотя, он бы не обратил на нее внимание, если бы не прилетевшая ему в лицо подушка и возмущенный возглас Али.

— Ты в каком виде перед ребенком находишься?! — Эл, едва проснувшийся, почти упал, когда подушка врезалась ему в лицо и стыдливо отступил, крикнув из-за закрывающейся двери своей комнаты виноватое:

— Прости!

— Прости его, Хар, он просто идиот… — виновато начала Альвейн, но заметила, что Хар никак не отреагировала на, практически полностью обнаженное тело Эльтурана. Подойдя ближе, она взглянула на лицо Хар, но то было непроницаемо.

— Тебе все равно? — удивленно спросила она. Аля прекрасно знала, насколько её брат популярен у девушек. Собственно, как и она среди мужчин. И многие горожанки сейчас бы восторженно пищали, лежа на земле, увидь они Эла в таком виде. Но Хар, по видимому, было плевать. Она повернулась к Але и склонила голову набок, вопросительно глядя на нее.

— Я должна была что-то почувствовать?

— Ну. Девушки… самки эльфов обычно чувствуют возбуждение, если видят самца без одежды. — немного запнувшись, ответила эльфийка.

— А ты возбудилась?

— Что?! Нет! Он же мой брат! — возмущенно ответила Аля.

— Брат? Сородич?

— Ну. Что-то вроде того. А у тебя дома разве сородичи могли заводить детей?

— В Вирдесе все сородичи. Но детей позволяют заводить лишь немногим.

— Вирдес – это твой город? — спросила Альвейн, но Хар покачала головой.

— Вирдес – улей. Не похож на город. Другой. — впервые Аля услышала в монотонном, почти безжизненном голосе Хар какие-то эмоции.

— Ты скучаешь по дому? — спросила она, касаясь плеча Хар. Но та покачала головой.

— Улья больше нет. Нет сородичей, нет королевы. Только Хар. — Аля ахнула. Между ними повисла тишина, но прежде, чем Аля успела набраться смелости и что-то спросить – вернулся уже одетый Эл.

— Виноват, Хар. Больше такого не повторится. — виновато улыбнулся он.

— Ты не интересен как партнер для спаривания. Твое тело не возбуждает. — ответила Хар.

— Обидно вообще то. — ответил Эл, но в его голосе не звучало обиды, лишь облегчение и небольшая шутливость.

— Вот как? Прости. — ответила Хар, чем пробила Эла на сдавленный смех.

— Никогда не устану от этого. — прокашлял он, сдерживая смех, но, заметив состояние сестры, сразу прекратил.

— Хар, можешь спуститься вниз? Скоро мы будем завтракать. Только, пожалуйста, не как вечером, хорошо? — улыбнулся он, вклиниваясь между Хар и растерянной сестрой. Хар не совсем поняла, что он имел ввиду, но кивнула и пошла вниз. Когда скрип лестницы стих, Эл прикрыл дверь и повернулся к сестре.

— Аля? Ты зла, что я привел её к нам? — но Аля лишь покачала головой.

— Эл… — начала она, тихо вздохнув.

— Она сказала, что её дома больше нет. — Эл замер. Хар, по его наблюдениям, не вела себя как та, кто лишился дома и близких.

— Может ты что-то не так поняла?

— Я все так поняла, Эл! — отрезала Аля и помассировала глаза.

— Она говорит все до жути прямолинейно. И не похоже, что она врет. Ну или она настолько виртуозная лгунья, что ни ты, ни я, ни Рун не заметили этого.

— Рун очарован ей.

— Кстати об этом… — Аля словно по щелчку переключилась и с улыбкой толкнула локтем брата в бок.

— Она сказала, что Рун возбудился от вида её ног.

— А, она тебе тоже это рассказала?

— Тоже? — Аля приподняла бровь. Эл кивнул и прислонился спиной к стене.

— Вчера, когда мы шли домой, она рассказала. Я попытался что-то её объяснить, но…

— Но запутался сам и запутал её, не так ли? — снисходительно спросила Аля и брат кивнул. Взглянув друг на друга, они засмеялись.

— Ладно, я поговорю с ней. Не хватало ещё, что бы она считала Руна каким-то извращенцем, возбуждающимся от детских ног.

— Но были у него и минусы. — добавил Эл и вновь получил локтем в бок от сестры.

— Идиот. Иди уже готовь завтрак. Я скоро спущусь.

— Так точно, мэм. — отсалютовал Эл и покинул комнату. Аля осталась в одиночестве и окинула взглядом комнату. На удивление, Хар тут ничего не порушила и не уронила. Хотя этого стоило бы ожидать. Взглянув на себя, она осознала, что все это время была в ночнушке и поспешила в ванную.

Вода лилась сверху, не обжигающая, не ледяная, а ровно такая, какую она любила. Тёплая, почти ласковая, словно летний дождь, она стекала по плечам, по спине, смывая остатки напряжения после утреннего разговора. Альвейн стояла под потоком, прикрыв глаза, и позволяла себе эти несколько минут не думать ни о чём. Не о Хар и её доме, не о политических дрязгах магистров, не о Руне и его очередном безалаберном отчете.

Магические нагреватели гудели где-то в стенах. Ровно, привычно. Вода пахла мятой и чем-то ещё, тем особым травяным сбором, который она добавляла в резервуар раз в пару месяцев. Альвейн провела руками по волосам, откидывая их назад, и вода послушно стекла по лопаткам, по изгибу поясницы, собираясь каплями у низа спины, где талия переходила в округлые и по-своему изящные бедра.

О ней говорили в городе. Шептались за спиной, когда она проходила по улице в мантии магистра, и перешёптывались в тавернах, когда она посещала Гильдию или Башню.

«Магистр Чиасатра», — говорили одни с почтением.

«Альвейн», — выдыхали другие, и в этом выдохе было что-то большее, чем просто имя. Её называли одной из самых красивых эльфиек Мэнетиля, и она знала об этом. Не потому, что придавала значение, просто слухи в городе разносятся быстрее ветра. Острые скулы, которые некоторые находили слишком резкими, другие называли «лезвием, достойным ваятеля». Прямой взгляд из-под длинных ресниц, в котором сочетались холодок магистра и что-то более глубокое, почти уязвимое, если успеть заметить. Губы, которые редко улыбались, но когда улыбались, заставляли мужчин забывать, о чём они только что говорили.

Альвейн провела ладонью по шее, по ключицам. Вода скользила по коже, подчёркивая её белизну. Ту самую, аристократическую бледность, которую поэты сравнивали с лунным светом, пробивающимся сквозь туман. Она задержала руку на груди, не из кокетства, а потому что вода там собиралась в мелкие струйки, стекающие вниз, к животу, плоскому и гладкому, с едва заметной тенью мышц, выдающей не просто красоту, но силу. Она подождала, пока стекающая с ключиц вода наполнит сложенную лодочкой ладонь, и отпустила её. Было что-то такое в этом бессмысленном ритуале, что помогало Альвейн забыться и избавиться от стресса.

Тело её было тем, что она принимала без лишних раздумий. Гибкое, стройное, с длинными ногами, которые выдерживали многочасовое стояние в лаборатории, и руками, способными вычерчивать формулы, доступные далеко не каждому магистру. Но в эти утренние минуты, под тёплой водой, она позволяла себе чувствовать его иначе. Не как инструмент, не как вместилище маны, а просто как тело женщины, которая ещё молода, которая ещё может… что? Она не додумала. Отогнала мысль, как делала всегда.

Влажные волосы липли к плечам, к лопаткам, и она откинула их снова, открывая спину. Всю, от затылка до копчика, где таз плавно переходил в длинные, стройные бёдра. В этом движении было что-то от древних статуй, которые она видела в Империи много лет назад. Изящество, не требующее зрителя, грация, существующая сама по себе.

Она помыла голову, не торопясь, позволяя рукам делать привычную работу. Пальцы массировали кожу головы, и она чувствовала, как напряжение, накопленное за вчерашний день, уходит вместе с пеной, стекающей в слив. Запах весеннего леса и морской соли заполнил тесное пространство душевой, смешиваясь с паром.

Альвейн открыла глаза и скользнула взглядом по своему отражению в запотевшем стекле. В полумраке, сквозь капли, оно казалось чужим, бледным, почти светящимся, с влажными волосами, тяжёлой волной падающими на плечи, с каплями воды, задержавшимися в ложбинке между грудями, на внутренней стороне бёдер, в изгибе талии. Она смотрела на себя без тщеславия, скорее с отстранённым любопытством. Иногда ей казалось, что эта красота ей не принадлежит. Что она досталась ей случайно, как удачный бросок костей, и что в любой момент может исчезнуть, оставив только острые углы и неудобный характер.

Она провела ладонью по животу, смывая остатки мыльной пены, и на мгновение задержала руку чуть ниже пупка, туда, где кожа была особенно тонкой и чувствительной. Не потому, что хотела чего-то большего. Просто тело само просило тепла, просило прикосновения. Она позволила себе это. Короткое, почти невесомое касание, от которого по позвоночнику пробежала лёгкая дрожь, а внизу живота разлилось приятное, тягучее тепло. Ничего особенного. Просто утро. Просто вода. Просто тело, которое помнило, что оно живое.

Она смыла пену, повернулась лицом к струе, позволяя воде бить в грудь, в плечи, смывая последние остатки сна. Пар оседал на стекле, на её ресницах, и она прикрыла глаза снова, представив на секунду, что этот день будет спокойным. Что никто не придёт с дурными вестями. Что та, кто сейчас на кухне с братом, внезапно, не решится буйствовать. Что Рун…

Она оборвала мысль, резко открыла глаза и выключила воду. Пар медленно оседал, открывая её отражение в запотевшем стекле. Размытое, почти бесплотное, но всё ещё прекрасное той красотой, о которой слагали стихи, которой посвящали взгляды на балах, перед которой отступали даже самые гордые из эльфов. Альвейн смотрела на себя несколько секунд, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на усмешку. Слишком красивая для женщины, у которой нет времени на такие глупости. Слишком заметная для той, кто привык оставаться в тени.

Она шагнула из душевой, шлепая босыми ногами по деревянному полу. Пройдя через всю ванную, она на мгновение замерла у двери. Обычно, она не особо волновалась, что брат увидит её обнаженной. Но, возможно, присутствие Хар вносило свои, едва заметные, но ощутимые изменения. Будто рядом с ней все привычное менялось, становясь менее знакомым, даже родной дом ощущался не так, как обычно, с момента, когда Альвейн проснулась и поняла, что в соседней комнате спит чудовище.

Аля взглянула в зеркало. От туда на нее смотрела она. Альвейн Чиасатра, магистр Башни, искательница приключений, самая красивая, по мнению некоторых, эльфийка Менетиля. Но что-то в ней казалось Але неправильным. Смахнув наваждение, она шагнула в коридор и столкнулась с Хар, уперевшись грудью ей в лицо, но тут же шагнув назад. Лицо Хар теперь было слегка влажным и пахло теми же травами и маслами, что и тело Али. С прежним пустым лицом, Хар подняла глаза на Алю и заговорила.

— Эл, твой сородич, сказал, что завтрак скоро остынет и попросил тебя поторопить. — монотонно произнесла она и, развернувшись, пошла вниз, оставляя Альвейн в одиночестве.

— Видимо, я потратила слишком много времени… — сказала она в пустоту и пошла переодеваться. Вскоре, Аля, уже одетая, причесанная и готовая к новому дню, спустилась на кухню. На кухне пахло травяным чаем, маслянистыми блинчиками и чем-то сладким, терпким, возможно какой-то новый джем, купленный братом. За столом, в облаке пара от чайника, сидели Эл и Хар. Эл, растрёпанный, с закатанными рукавами, выглядел так, будто проигрывал уже в сотый раз, а Хар, по прежнему, невозмутимая, с аккуратной стопкой блинчиков перед собой выглядела как статуя, или позирующий перед художником эльф.

— … и твоя задача угадать, под каким наперстком кубик. Угадаешь – получишь дополнительный блинчик. — напряженно говорил Эльтуран, ловко переставляя по столу пять наперстков.

— Под наперстками нет кубика. — Хар даже не смотрела на стол. Её взгляд был устремлён куда-то в район коленей Эла.

— Ты спрятал его на коленях.

— Чт-что? Как ты?! — воскликнул Эл, заглушая звук катящегося по полу кубика.

— Кубик очень громкий. — пояснила Хар, перекладывая на свою тарелку очередной пышный блинчик. Судя по стопке, это была далеко не первая их игра. Эл выглядел очень грустным и раздосадованным. Аля по-доброму улыбнулась, смотря на эту картину, и подошла ближе.

— Аля! — простонал Эл, в умоляющем жесте протягивая к сестре руки.

— Она жульничает! — он ткнул пальцем в сторону Хар, которая уже уплетала ворованный, а вернее, выигранный блинчик. Та в ответ посмотрела на него и, Аля готова была поклясться, усмехнулась одними глазами. Эл тоже это заметил и взвыл, словно побитый пёс.

— А мне казалось, что жульничаешь ты. — ответила она, потрепав расстроенного брата по голове, и села рядом с ним, глядя на потрепанную колоду карт, кучку кубиков, и еще несколько игр, популярных в местных кабаках.

— Да она по звуку, с её слов, определяет, что выпало на кубиках! Разве ж такое возможно?! — возмущался Эл, сидя перед пустой тарелкой. Аля смилостивилась и переложила ему часть своего завтрака. Эл выглядел как промокший щенок. И смотрел на нее такими же большими глазами, полными благодарности и печали.

— Ешь уже, шуллер. И учись мухлевать лучше. Тебя даже ребенок обыгрывает.

— Почему вы называете Хар ребенком? — спросила Хар, проглотив очередной блинчик. Близнецы переглянулись.

— Ну… — начал Эл.

— Ты маленькая, да и разговариваешь как ребенок.

— Хар уже может иметь потомство. Хар не детеныш.

— Возможно, но для нас ты выглядишь как ребенок. — ответила Аля.

— Это плохо?

— Не думаю. — сказал Эл, обильно вываливая на блинчик сметану с джемом.

— Почему?

— У детей много привелегий. Их могут бесплатно угостить во многих лавках и трактирах, им любят помогать. Ребенком быть здорово.

— У вас есть потомство?

— Нет. — ответила Аля, наливая себе воды.

— Вы дети? — Хар переводила взгляд с одного на другую. Её лицо ничего не выражало, но в голосе впервые за утро проскользнуло что-то похожее на любопытство. Аля усмехнулась краешком губ, но как-то невесело.

— Нет, Хар. Мы просто… взрослые, у которых не получилось.

За окном чирикнула птица. Где-то на улице залаяла собака. А на кухне повисла тишина, которую никто не спешил нарушать. Эл кашлянул.

— Девчат… я понимаю, очень важно узнать, кто с кем хочет детей завести, но это как-то аппетит убивает.

— Как можно убить аппетит? — Хар охотно переключилась на другую тему. Аля подумала, что то, что ей отвечают не столь важно для Хар, как само действие вопроса-ответа.

— Это выражение такое, — начал объяснять Эльтуран. По его тону Альвейн могла сказать, что за время, пока она занималась утренними процедурами – подобных вопросов от Хар было еще очень много.

— Она уже спрашивала у тебя, почему небо голубое? — спросила Аля, вставая из-за стола. Она захотела налить себе чаю и отрезать немного хлеба. Попутно она припомнила наивные детские вопросы, свойственные прямолинейной Хар.

— А нужно было? — раздался ожидаемый вопрос. Альвейн, даже не поворачиваясь, видела молящие глаза Эла, но за последние дни он слишком часто испытывал её терпение.

Вот продолжение сцены с плавным завершением завтрака, сборами и финальным акцентом на внутреннем монологе Альвейн.

— Конечно. Не стесняйся спрашивать его обо всём! — Альвейн отхлебнула чай, пряча улыбку в кружке. Эл за её спиной издал звук, похожий на предсмертный хрип.

— Аля, я тебя ненавижу.

— Любишь, — поправила она, не оборачиваясь.

— И будешь любить, даже если я приведу в дом ещё парочку таких же любопытных созданий. — Хар переводила взгляд с одного на другую, пытаясь уловить нить их взаимодействия. Они говорили одно, но значило это, кажется, другое. Эльфы были странными, но в их странности было что-то… притягательное. То, чего не было в улье. То, что Синяя, тихая и наблюдательная, вбирала в себя с жадностью.

— Ты не приведешь, — сказала Хар уверенно.

— Ты боишься. — Альвейн замерла с кружкой у губ. Эл перестал жевать. Повисла тишина.

— Боишься, но всё равно помогаешь, — продолжила Хар, глядя прямо на эльфийку.

— Это… нелогично. Но Синяя говорит, что это правильно. — Альвейн медленно поставила кружку на стол. В её взгляде мелькнуло что-то. Удивление, растерянность, может быть, даже что-то похожее на озадаченность.

— Синяя, — повторила она тихо.

— Ты говорила о ней. Это… кто-то внутри тебя?

— Да. — Хар коснулась груди.

— Она не говорит словами. Она чувствует. Когда рядом те, кто не причинит боль. — Она перевела взгляд на Эла, потом снова на Альвейн.

— Вы не причините. Синяя знает. — Эльтуран кашлянул, явно смущённый.

— Ну… спасибо, наверное. Мы тоже… не хотим причинять боль. Тебе. — Альвейн молчала. Смотрела на Хар, на её кукольное лицо, на фиолетовые глаза, в которых сейчас не было ни угрозы, ни холода. Только тихая, почти детская серьёзность. И вдруг она поняла, что верит ей. Не разумом. Магистр Чиасатра слишком многое повидала, чтобы верить на слово. Но где-то глубже, там, где не было места отчётам и протоколам, что-то отозвалось.

— Ладно, — сказала она, вставая. — Хватит философии. Мне пора. — Она подошла к рукомойнику, ополоснула кружку, поставила на сушку. Поправила мантию. Привычное движение, которое помогало собраться с мыслями. Эл тоже поднялся, потянулся, хрустнув позвоночником.

— Я с Хар к Руну, — сказал он, не спрашивая разрешения.

— Встретимся в Гильдии?

— Встретимся, — кивнула Альвейн. Она посмотрела на Хар, которая сидела, поджав под себя ноги, и доедала последний блинчик.

— Ты… будешь осторожна? — Вопрос прозвучал глупо даже для неё самой. Но Хар ответила серьёзно:

— Я всегда осторожна. Я разведчик.

— Это я уже поняла, — усмехнулась Альвейн.

— Иди. Я задержусь на минуту. И проследи, чтобы Рун тоже не натворил ничего. — Эл кивнул, жестом позвал Хар. Та легко поднялась, неслышно ступая босыми ногами по деревянному полу. На пороге обернулась.

— Аля, — сказала она.

— Спасибо. Эльфы же так говорят? — Альвейн почувствовала, как что-то сжалось в груди. Она кивнула.

— Да, Хар. Так говорят.

Дверь за ними закрылась. В доме стало тихо, только часы на стене мерно отсчитывали секунды, да за окном чирикали птицы. Альвейн постояла немного, глядя на опустевший стол, на недоеденный хлеб, на пятно от варенья, которое Эл не заметил. Потом вздохнула, подошла к вешалке, сняла сумку и перекинула через плечо.

Утро уже вступило в свои права. Солнце заливало улицу, заставляя лужи после вчерашнего дождя сверкать, как россыпь монет. Альвейн шла не спеша, позволяя себе немного тишины. Между домом и Гильдией, между завтраком и бесконечными делами, между вчерашним страхом и сегодняшним… Чем? Она не знала.

У дверей Гильдии она остановилась. Привычный гул доносился изнутри. Голоса, шаги, шуршание свитков. Её мир. Её работа. Её клетка, которую она сама для себя выстроила.

Альвейн прислонилась плечом к косяку, глядя на оживлённую улицу. Мимо проходили эльфы, дарканы, редкие гномы. Кто-то спешил, кто-то брел, кто-то останавливался поболтать. Обычный день в Мэнетиле. Обычный день, в котором она, магистр Башни, полчаса назад сидела на кухне с существом, которое могло убить её одним движением, и угощала её блинчиками.

И это существо смотрело на неё фиолетовыми глазами и говорило: «Вы не причините боль. Синяя знает».

Альвейн провела рукой по лицу, прогоняя наваждение. Она была странно дружелюбна сегодня. Слишком дружелюбна для той, кто ещё пару дней назад готовилась к бою. Слишком мягка для той, кто привыкла держать дистанцию. Слишком… человечна? Но люди – всего лишь легенда.

Она посмотрела на свои руки. Чистые, без следов магии, без дрожи. Такие же, как всегда. Но внутри, где-то под рёбрами, шевелилось что-то новое. Не страх. Не злость. Просто… тихое удивление от того, что мир оказался сложнее, чем она привыкла думать.

— Магистр Чиасатра! — окликнул её знакомый голос. Альвейн подняла глаза. Из дверей Гильдии выглядывала молодая эльфийка, одна из архивариусов.

— Вас спрашивают. Из Башни.

— Иду, — ответила Альвейн.

Она оттолкнулась от косяка, поправила сумку и шагнула внутрь. Но на пороге задержалась на секунду, бросив взгляд на улицу, туда, где за крышами домов угадывался постоялый двор. Туда, где сейчас Эл вёл Хар к Руну.

— Синяя знает, — прошептала она одними губами.

— Интересно, а я знаю? — Она не нашла ответа. И, вздохнув, скрылась в полумраке Гильдии, оставив утро за спиной.