До встречи в Париже, том 1 / Вы имеете шо-то против свиданий?

Вы имеете шо-то против свиданий?

Глава 2 из 3

Одесса. Июль 2009 года.

В Одессе существовало несколько вещей, против которых было совершенно бессмысленно бороться.

Против жары в июле. Против чаек, которые считали себя полноправными владельцами городских пляжей. Против соседок, знавших о твоей личной жизни значительно больше, чем ты сам. И против хорошего настроения, которое иногда возникало совершенно неожиданно, без всяких на то оснований.

Впрочем, у Анастасии основания имелись.

Высокие. Светловолосые. С голубыми глазами и совершенно отвратительным чувством юмора. Но признавать это она категорически отказывалась.

Утро началось с сообщения.

Телефон завибрировал в девять часов семнадцать минут, когда Настя ещё спала, раскинувшись поперек кровати и обнимая подушку. Она недовольно застонала, нащупала Nokia под одеялом и приоткрыла один глаз.

Ал. Облачный идиот.«Доброе утро, Стейси. Ты сегодня занята?»

Настя посмотрела на сообщение. Потом на часы. Потом снова на сообщение. И улыбнулась. После чего немедленно перестала улыбаться, потому что совершенно нечего было радоваться какому-то нахальному типу, которого она знала меньше суток.

«Сплю», — ответила она.

Телефон завибрировал почти сразу.

«Очень продуктивно. А после сна?»

«Буду отдыхать от сна».

«Тяжёлая у тебя жизнь. Может, прогуляемся?»

Настя перевернулась на спину.

За окном кричали чайки. Где-то во дворе женщина громко выясняла, кто опять поставил машину перед подъездом. Из кухни доносился запах кофе.

Она перечитала последнее сообщение.

«Это свидание?»

Ответ пришёл через несколько секунд.

«А если да?»

«Тогда нет».

«А если нет?»

«Тогда можно подумать».

«Отлично. Значит, приглашаю тебя на официальную прогулку без каких-либо романтических намерений».

Настя прыснула.

«Во сколько?»

«В пять. Дерибасовская. Возле Городского сада».

«Хорошо».

«Только оденься красиво».

Она нахмурилась.

«А то что?»

«А то я оденусь красиво, и тебе будет обидно».

Настя расхохоталась так громко, что из кухни донесся мамин голос:

— Настя! Ты проснулась?

— Нет, мам! Это я во сне!

— Тогда скажи своему сну, чтобы шёл завтракать!

Телефон снова завибрировал.

«И, Стейси?»

«Что?»

«Я рад, что ты согласилась».

Она замерла. Совсем ненадолго. А потом медленно улыбнулась.

«Я еще могу передумать».

«Не можешь. Я уже морально подготовился».

«К чему?»

«К встрече с самой опасной художницей Одессы».

Она прижала телефон к груди. И, глядя в потолок, произнесла:

— Вот же придурок.Но сказала это с такой нежностью, что сама себя испугалась.

К четырём часам дня Анастасия успела трижды пожалеть о своём согласии. Не потому, что не хотела идти. А потому, что совершенно не понимала, что надеть.

На кровати лежали четыре платья, две юбки, несколько футболок и одна блузка, которую она достала исключительно для того, чтобы убедиться: нет, эта блузка ей по-прежнему не нравится.

— Лера, я сейчас сойду с ума, — сообщила она в телефон.

— Ты уже сошла. Что случилось?

— Мне нечего надеть.

— У тебя шкаф не закрывается.

— Лера, не начинай.

— Куда идёшь?

— Гулять.

— С кем?

— С одним человеком.

На другом конце провода повисла тишина.

— С каким человеком?

— С обычным.

— Настя.

— Что?

— Это Саня?

Анастасия закрыла глаза.

— Возможно.

Лера завизжала.

— Я ЗНАЛА!

— Лера, не ори! У меня ухо!

— Ты идешь на свидание с Саней!

— Это не свидание!

— А что?!

— Прогулка!

— Настя, ты сейчас двадцать минут выбирала платье для прогулки?!

— Я уважаю общественные пространства!

Лера захохотала.

— Господи, какая ты дура.

— Спасибо за поддержку.

— Надень белое.

— Какое?

— То, с цветочками. Оно тебе очень идёт.

Настя посмотрела на платье. Лёгкое, белое, с мелкими голубыми цветами. Приталенное, с короткими рукавами и юбкой чуть выше колена. Она примерила его. Посмотрела в зеркало. Повернулась.

— Лер…

— Что?

— А если он подумает, что я специально нарядилась?

— Настя, я тебе сейчас открою страшную тайну.— Какую?

— Он тоже, скорее всего, специально нарядится.

— С чего ты взяла?

— Потому что вы друг другу понравились, два идиота!

— Мне он не понравился!

— Конечно. Именно поэтому ты вчера весь вечер рассказывала, какой он невыносимый.

— Он действительно невыносимый.

— Ага. Особенно его голубые глаза, о которых ты упомянула раз пять.

Настя бросила телефон на кровать. Потом подняла.

— Всё, я пошла краситься.

— Настя?

— Ну?

— Не убей его на первом свидании.

— Это не свидание!

— Конечно, дорогая. Конечно.

В половине пятого жара всё ещё стояла такая, что воздух над дорогой казался жидким. Настя вышла из дома, поправляя ремешок маленькой сумочки. Волосы она оставила распущенными. Тёмные локоны спадали на плечи, и ей уже было жарко, но собирать их в хвост она принципиально не собиралась. Потому что распущенные волосы шли к платью. А платье было красивым. А красивая она была исключительно для себя. Разумеется.

На остановке пожилая женщина посмотрела на неё и одобрительно кивнула.

— Какая девочка нарядная. На свидание?

— Нет, — автоматически ответила Настя.

— А куда?

— Гулять.

Женщина понимающе улыбнулась.

— А-а-а. Ну, гуляй, деточка. Я в твои годы тоже так гуляла. Потом сорок лет замужем была.

Настя уставилась на неё.

— Спасибо, вы меня очень успокоили.

Александр ждал возле Городского сада. И, к огромному неудовольствию Насти, выглядел прекрасно. На нем была светлая рубашка с закатанными рукавами, темные джинсы и кеды. Светлые волосы лежали в привычном беспорядке, словно он только что провёл рукой по голове и решил, что этого достаточно для причёски. В руках он держал две бутылки холодного лимонада. Увидев её, он улыбнулся. Не своей вчерашней наглой улыбкой. А какой-то другой. Широкой, искренней. И от этого Насте почему-то стало жарче.

— Ого, — сказал он.

Она остановилась.

— Что «ого»?

— Ничего.

— Ал.

— Что?

— Говори.

Он окинул её взглядом.

— Красивая.

Настя почувствовала, как предательски нагреваются щёки.

— А ты, я смотрю, сегодня решил начать с комплиментов, а не с оскорблений моего художественного таланта?

— Я расту над собой.

— Очень похвально.

— Спасибо. Стараюсь ради тебя.

Она закатила глаза. Саша протянул ей лимонад.

— Держи.

— Спасибо.

— Холодный. Я специально искал.

— Какой подвиг.

— Ты даже не представляешь. В такую жару найти холодный лимонад — это практически военная операция.

— Надеюсь, без потерь?

— Пострадала только моя финансовая стабильность.

Настя рассмеялась. Они пошли по Дерибасовской. Вокруг шумела летняя Одесса. Под деревьями сидели люди, в открытых кафе звенели чашки, откуда-то доносилась музыка. Туристы фотографировались, дети носились между скамейками, продавцы мороженого работали с видом людей, которые сегодня непременно разбогатеют. Саша шёл рядом, время от времени поглядывая на неё.

— Ну что, Стейси, какие у нас планы?

— Ты меня пригласил. Ты и планируй.

— Ага. Значит, ответственность полностью на мне?

— Разумеется.

— А если тебе не понравится?

— Буду жаловаться.

— Кому?

— В администрацию свиданий.

Он повернул голову.

— Ага! Свиданий!

Настя остановилась.

— Чего?

— Ты сказала «свиданий»!

— Оговорилась!

— Поздно. Я всё слышал.

— Ал!

— Стейси, ну шо ты нервничаешь? Я никому не скажу.

— Ты невыносимый!

— Мне уже говорили.

Он рассмеялся. И она тоже. Потому что рядом с ним было совершенно невозможно долго сохранять серьезное лицо.

Первой остановкой стало мороженое. Саша настоял, что в такую жару без него нельзя существовать.

— Это медицинский факт, — заявил он.

— Ты врач?

— Нет, но я будущий повар. Мы с медициной близкие родственники.

— Каким образом?

— И те, и другие отвечают за человеческое счастье.

— По-моему, врачи отвечают немного за другое.

— Ну, хорошие повара тоже спасают жизни. Особенно после плохого настроения.

Настя выбрала пломбир.

Саша взял шоколадное. Через три минуты выяснилось, что шоколадное мороженое обладает удивительной способностью таять быстрее, чем его владелец успевает произносить очередную шутку.

— Ал, у тебя рука!

— Где?

— В шоколаде!

Он посмотрел на пальцы.

— Та чтоб тебя.

— Ты как ребёнок.

— Это мороженое некачественное.

— Конечно. Оно виновато.

— Абсолютно. Я буду жаловаться производителю.

Настя протянула ему салфетку.

Он попытался вытереть руку, одновременно удерживая рожок, бутылку лимонада и собственное достоинство.

Последнее пострадало сильнее всего.

— Дай сюда, — не выдержала Настя.

Она забрала у него бутылку.

— Спасибо, Стейси. Ты спасла мне жизнь.

— Не преувеличивай.

— Я уже мысленно прощался с родными.

— Ты вообще можешь говорить нормально?

— Могу. Но тогда тебе станет скучно.

Она посмотрела на него. И неожиданно поняла, что он прав.

Они гуляли без определённого маршрута.

Прошли мимо Оперного театра, остановились посмотреть на уличного музыканта, свернули в один из старых одесских двориков.

Там было прохладнее. Над головами тянулись верёвки с бельём. На балконах стояли горшки с цветами. В глубине двора рос виноград, а на скамейке сидели две пожилые женщины, которые проводили время за важнейшим занятием — наблюдением за окружающей жизнью.

— Саша! — окликнула одна из них.

Он остановился.

— Здрасьте, тётя Роза!

— Ой, посмотрите, какой красавец! И с девушкой!

Настя почувствовала неладное.

— Тётя Роза, это Настя, — представил её Саша.

— Очень приятно, — вежливо сказала она.

Женщина оглядела её с головы до ног.

— Хорошенькая. Саша, смотри мне, не упусти!

— Тётя Роза!

— А шо «тётя Роза»? Я тебе плохого не посоветую!

Вторая женщина оживилась:

— Роза, не лезь к детям. Они сами разберутся.

— Софа, я разве лезу? Я просто говорю!

— Так ты всегда просто говоришь, а потом весь двор знает!

Саша наклонился к Насте.

— Пошли, пока нам дату свадьбы не назначили.

— Уже поздно, — шепнула она. — Они, кажется, выбирают имена детям.

Он прыснул. Они ускорили шаг. Вслед им донеслось:

— Саша! Маме привет передавай!

— Передам!

— И девушку береги!

— Обязательно!

Настя повернулась к нему.

— «Обязательно»?

— А что я должен был сказать? «Нет, тётя Роза, брошу её посреди дороги»?

Она рассмеялась.

— Ты тут всех знаешь?

— Не всех. Только тех, кто знает меня.

— Очень информативно.

— Стейси, ты задаёшь сложные вопросы. Я на свидании, у меня мозг отдыхает.

Она остановилась. Он тоже. Медленно повернулся.

— Что?

— Ты опять сказал «свидание».

— А-а-а, — протянул он. — Значит, ты всё-таки внимательно слушаешь.

— Ал!

— Шо «Ал»? Мы уже три часа вместе ходим, мороженое едим, ты красивая, я красивый. Стейси, я имею право хотя бы подозревать свидание?

Она пыталась не улыбаться. Безуспешно.

— Подозревать можешь.

— Спасибо. Мне уже легче.

Они вышли к Приморскому бульвару ближе к вечеру. Солнце ещё припекало, но воздух постепенно становился мягче. С моря тянул легкий ветер, пахло солью, нагретой листвой и далёким портом. Настя остановилась у ограды. Внизу раскинулся город, а за ним — море. Огромное. Блестящее. С кораблями на горизонте. Она облокотилась на перила.

— Красиво.

— Ага, — согласился Саша.

Но смотрел почему-то не на море.

Она повернула голову.

— Ты чего?

— Ничего.

— Ты на меня смотришь.

— А нельзя?

— Можно. Но там вообще-то море.

— Я заметил.

— И?

Он пожал плечами.

— Море я уже видел.

Настя замолчала. Потом отвернулась. И улыбнулась так, чтобы он не заметил. Конечно, он заметил. Но на этот раз промолчал. Через некоторое время они купили арбуз. Вернее, небольшой кусок арбуза, который продавец завернул в пакет и торжественно вручил Саше со словами:

— Держи, красавчик. Девушку угощай, не жадничай.

— А я и не жадничаю, — ответил тот.

— Вот и правильно. Женщин надо баловать.

— Вы моей маме это скажите. Она считает, что меня надо заставлять мыть посуду.

Продавец расхохотался. Они устроились на скамейке в тени деревьев. Арбуз оказался сладким. И совершенно неудобным. Уже после первого укуса сок потёк по Настиным пальцам.

— Чёрт.

— Что? — спросил Саша.

— Салфетки есть?

Он полез в карман. Вытащил одну. Помятую. С подозрительным шоколадным пятном. Настя посмотрела на неё. Потом на него.

— Ал.

— Что?

— Ты серьёзно?

— Это чистая сторона!

— У тебя салфетка пережила больше приключений, чем я за восемнадцать лет!

Он засмеялся.

— Ну извини, мадам. Не знал, что вы требуете ресторанного обслуживания.

— Я требую элементарной санитарии!

— Так, подожди. Сейчас решим вопрос.

Он достал из сумки бутылку воды. Настя подозрительно прищурилась.

— Что ты задумал?

— Руки помоем.

— Здесь?

— А шо, вода в Одессе по предварительной записи?

Он осторожно полил ей на ладони. Она попыталась смыть липкий сок. И в этот момент Саша случайно плеснул слишком много. Вода попала ей на платье. Они оба замерли. Настя медленно опустила взгляд. На белой ткани расплывалось мокрое пятно.

— Александр.

Он закрыл глаза.

— Стейси.

— Александр.

— Я всё объясню.

— Ты мне платье намочил.

— Это вода!

— Спасибо, я в курсе химического состава!

— Оно высохнет!

— А если нет?!

— Тогда будем считать, что это дизайнерское решение!

Она уставилась на него. Он посмотрел на неё. И оба расхохотались. Так сильно, что Настя согнулась пополам. Саша вытирал глаза.

— Господи, — выдохнула она, — ты просто катастрофа.

— Зато красивая катастрофа.

— Сам себя не похвалишь…

— Стейси, ну кто-то же должен!

И тут мимо проходила пожилая женщина с хозяйственной сумкой. Она остановилась. Посмотрела на них. На арбуз. На мокрое платье. На хохочущего Сашу. И совершенно невозмутимо произнесла:

— Молодые люди, вы бы уже целовались, чем так над арбузом издеваться.

Настя застыла. Саша тоже. Женщина поправила сумку.

— И салфетки купите. Дети, честное слово.

И пошла дальше.

Несколько секунд они молчали. Потом Саша медленно повернулся к Насте.

— Ну шо?

— Даже не думай.

— Я вообще молчу!

— У тебя на лице всё написано!

— А шо там написано?

— Наглость!

Он улыбнулся.

— Значит, ты внимательно читаешь.

Настя отвернулась. Но сердце почему-то застучало быстрее.

К закату они спустились ближе к морю. Город постепенно остывал. Вечерний воздух был густым, солёным, тёплым. Где-то играла музыка, слышались голоса отдыхающих, смех, далёкие автомобильные сигналы.

Они шли медленно. Настя несла босоножки в руке. Саша шагал рядом, засунув руки в карманы. И впервые за весь день между ними возникла тишина, которую никому не хотелось нарушать.

— Ал?

— М?

— А ты правда хочешь уехать в Париж?

Он посмотрел на неё.

— Правда.

— Совсем?— Не знаю. Может, поживу там. Может, вернусь. Пока это просто мечта.

Она кивнула.

— А Одессу не жалко?

Он задумался.

— Жалко, конечно.

Потом улыбнулся.

— Но знаешь, Стейси, я думаю, если очень любишь свой город, это не значит, что обязан всю жизнь сидеть на одной улице.

Она посмотрела на него.

— Красиво сказал.

— Запиши. Я иногда умный.

— Иногда?

— Редко. Поэтому надо фиксировать.

Она рассмеялась. Они подошли к невысокой каменной ограде у воды и сели рядом. Море темнело. На горизонте медленно двигался корабль. Настя подтянула колени к груди.

— Я тоже хочу путешествовать, — сказала она. — Очень.

— Куда?

— Везде.

— Конкретно.

— Париж. Рим. Прага. Лондон. Хочу сидеть в кафе, рисовать людей. Хочу увидеть картины, которые сейчас знаю только по репродукциям.

— А книги?

— И книги.

— Напишешь?

Она пожала плечами.

— Надеюсь.

— Не надеяться надо.

— А что?

— Писать.

Она повернулась к нему.

— Ты всегда такой категоричный?

— Только когда человек начинает сомневаться в хорошей идее.

Настя посмотрела на море.

— Просто иногда мне кажется, что у меня ничего не получится.

Саша помолчал. Потом спросил:

— А тебе нравится рисовать?

— Очень.

— И писать?

— Да.

— Тогда почему не получится?

— Потому что одного желания мало.

— Конечно, мало. Ещё работать надо. Я вот тоже не проснусь завтра владельцем ресторана.

Она улыбнулась.— Было бы удобно.

— Очень. Особенно если бы ресторан сразу приносил деньги, а я лежал на диване.

— Вот это уже похоже на тебя.

— Обидно сейчас было.

Она тихо рассмеялась. А потом Саша добавил:

— Но я думаю, у тебя получится.

Просто. Без шутки. Без улыбки. И от этих слов у Насти вдруг сжалось что-то в груди. Потому что он знал её всего два дня. Не видел её лучших рисунков. Не читал ни одной строчки из её тетрадей. И всё равно говорил так, будто это совершенно очевидно.

— Спасибо, Ал, — тихо сказала она.

Он кивнул.

— Не за что, Стейси.

Солнце почти коснулось горизонта. Море стало золотым. Они сидели так близко, что их плечи иногда соприкасались. Каждый раз Настя замечала это прикосновение. И каждый раз делала вид, что нет. Саша поднял с земли маленький плоский камешек. Покрутил между пальцами.

— Слушай, Стейси.

— Что?

— Можно я тебе один вопрос задам?

— Смотря какой.

— Только не бей.

Она повернулась к нему.

— Ал, ты сегодня подозрительно часто беспокоишься о собственной безопасности.

— Так я рядом с тобой. Надо быть осторожным.

Она улыбнулась.

— Спрашивай.

Он посмотрел на неё. И вдруг перестал улыбаться. Совсем.

— Можно тебя поцеловать?

Настя почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Странно. Ведь она ждала этого вопроса. Где-то с середины дня. Может быть, даже с того момента, когда он сказал ей «красивая» возле Городского сада. Но теперь, когда он прозвучал, все приготовленные остроумные ответы куда-то исчезли. Она смотрела на его голубые глаза. На светлые волосы, которые трепал ветер. На его губы. И понимала, что совершенно не хочет шутить.

— Можно, — ответила она.

Тихо. Почти шёпотом. Саша придвинулся ближе. Не торопясь. Словно боялся спугнуть что-то очень хрупкое. Его пальцы осторожно коснулись её щеки. Настя закрыла глаза. И он поцеловал её. Сначала совсем легко. Неловко. Почти вопросительно. Она почувствовала тепло его губ, солоноватый запах моря, прикосновение его ладони. А потом сама потянулась к нему. И второй поцелуй получился уже другим. Длиннее. Смелее. С той удивительной нежностью, которая возникает между двумя людьми, ещё не знающими друг друга по-настоящему, но уже отчаянно желающими узнать. В какой-то момент Саша улыбнулся прямо во время поцелуя. Настя отстранилась.

— Ты чего?

— Ничего.

— Ал.

— Просто…

Он рассмеялся.

— Я весь день хотел это сделать.

Она почувствовала, как краснеет.

— И что мешало?

— Ты угрожала меня утопить, закопать и сдать в администрацию свиданий.

Настя захохотала.

— Ну, извини!

— Я, между прочим, рисковал жизнью.

— Бедненький.

— Очень.

Она положила ладонь ему на щёку. И поцеловала сама. На этот раз он даже не попытался пошутить. Когда они наконец отстранились друг от друга, небо уже стало розовым. Саша обнял её за плечи. Настя устроилась рядом, положив голову ему на грудь. Она слышала, как бьётся его сердце. Быстро. Почти так же быстро, как её собственное. И это почему-то сделало её невероятно счастливой. Потому что он тоже волновался. Этот высокий, наглый, бесконечно самоуверенный парень. Волновался. Из-за неё.

— Стейси?

— М?

— Ну что, теперь это свидание?

Она улыбнулась, не поднимая головы.

— Нет.

Он тяжело вздохнул.

— Господи, дай мне терпения.

— Это была прогулка.

— С поцелуями?

— Бывают такие прогулки.

— В Одессе?

— В Одессе всё бывает.

Он рассмеялся.

— Хорошо. Тогда завтра приглашаю тебя на настоящее свидание.

Она подняла голову.

— А что там будет?

— Сюрприз.

— Ал, после сегодняшнего арбуза я боюсь твоих сюрпризов.

— Никаких арбузов.

— Обещаешь?

— Торжественно.— И воды на платье?

— Это уже сложнее. Я не могу отвечать за погодные условия.

Она рассмеялась.

— Ладно.

— Что ладно?

— Согласна.

Саша улыбнулся.

— Отлично.

А потом поцеловал её в лоб. Совершенно неожиданно. И почему-то именно этот маленький поцелуй оказался для Насти почти сильнее всех предыдущих.

Домой они возвращались уже в темноте. Одесса светилась жёлтыми окнами, вывесками кафе, фонарями и фарами машин. Город жил своей обычной летней жизнью. Кто-то возвращался с работы. Кто-то спешил на свидание. Кто-то ругался из-за неправильно припаркованной машины. Кто-то ел мороженое. А двое молодых людей шли по тротуару, держась за руки, и совершенно не замечали ничего вокруг. Настя время от времени поглядывала на их переплетенные пальцы. Ей нравилось. Очень. Хотя она ни за что бы не призналась в этом вслух. У её дома Саша остановился.

— Ну всё, Стейси. Доставил в целости и сохранности.

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Платье пострадало.

— Оно высохло!

— Моральная травма осталась.

— Я готов выплатить компенсацию.

— Чем?

Он наклонился ближе.

— Поцелуем?

Она сделала вид, что задумалась.

— Маловато.

— Двумя?

— Уже интереснее.

— Тремя?

— Ал, ты торгуешься, как на Привозе.

— Так я одессит. У меня это в крови.

Она рассмеялась. Он обнял её за талию. И поцеловал. Один раз. Потом второй. А на третий Настя сама обвила руками его шею. Когда они отстранились, Саша прислонился лбом к её лбу.

— Я тебе завтра напишу.

— Хорошо.

— И позвоню.

— Хорошо.

— И, может, ещё раз напишу.

— Ал.

— Что?

— Ты можешь просто сказать, что хочешь меня увидеть?

Он улыбнулся.

— Хочу тебя увидеть.

Настя почувствовала, как сердце снова предательски подпрыгнуло.

— Я тоже, — призналась она.

И вот теперь Саша выглядел так, словно выиграл в лотерею.

— Ну всё, — сказал он.

— Теперь я точно не усну.

— Почему?

— Буду думать, куда тебя завтра повести.

— Только не на рынок за арбузом.

— Стейси, ты не умеешь ценить гастрономические приключения.

Она рассмеялась. Потом быстро поцеловала его в щёку.

— Спокойной ночи, Ал.

— Спокойной ночи, Стейси.

Она вошла в подъезд.

Поднялась на несколько ступенек. Остановилась. И вдруг вернулась к двери. Саша всё ещё стоял снаружи. Увидев её, удивлённо поднял брови.

— Что случилось?

Настя распахнула дверь.

— Ничего.

Подошла к нему. Приподнялась на носочки. И ещё раз поцеловала. Коротко. Смешно. Почти по-детски. А потом убежала в подъезд, прежде чем он успел что-нибудь сказать. Саша остался стоять на тротуаре. С совершенно дурацкой улыбкой. Мимо проходил пожилой мужчина с пакетом продуктов. Он посмотрел на Сашу. Потом на закрывшуюся дверь. И понимающе хмыкнул.

— Шо, молодой человек, влюбились?

Саша рассмеялся.

— Та вроде того.

Мужчина покачал головой.

— Ой, берегите себя. Это дело серьёзное.

И пошёл дальше. А Саша ещё некоторое время стоял под окнами старого одесского дома. Потом достал телефон.

И написал:

«Стейси, ты вообще нормальная? Я теперь точно не усну».

Настя прочитала сообщение уже в своей комнате. Она сидела на кровати, босая, с распущенными волосами, и всё ещё чувствовала на губах его поцелуи.

За окном шумела ночь. Где-то лаяла собака. Во дворе разговаривали соседи. Из кухни доносился звон посуды. Обычный летний вечер. Совершенно обычный. Только Насте казалось, что весь мир стал каким-то другим. Ярче. Теплее. Красивее.

Она написала:

«А ты попробуй посчитать облачных овчарок».

Ответ пришёл мгновенно.

«Одну уже нашёл. Очень красивую. Но кусается».

Настя рассмеялась.

«Спокойной ночи, идиот».

«Спокойной ночи, Стейси».

Она положила телефон рядом с подушкой. Потом взяла альбом. Открыла на чистой странице. И начала рисовать. Сначала море. Потом линию горизонта. Потом маленький корабль вдали. А затем — две фигуры, сидящие рядом у воды. Девушку с темными волосами. И высокого светловолосого парня. Она нарисовала его руку поверх своей. Посмотрела на рисунок. Улыбнулась. И внизу, мелким почерком, написала:

«Июль. Одесса. Ал».

В девятнадцать лет Александр был совершенно уверен, что впереди у него целая жизнь. Он собирался стать поваром. Открыть ресторан в Париже. Заработать много денег. Купить хорошую машину. Путешествовать. И никогда не превращаться в скучного взрослого, который по вечерам обсуждает коммунальные платежи.

Но в тот вечер, возвращаясь домой по тёплым одесским улицам, он впервые задумался о будущем немного иначе. В его представлениях о Париже вдруг появилась девушка. Темноволосая. Смешная. В белом платье с голубыми цветами. Она сидела за столиком его будущего ресторана, листала меню и говорила:

— Ал, ты обещал, что я буду есть бесплатно.

А он отвечал:

— Стейси, ты меня разоришь.

И она смеялась. И почему-то эта картина нравилась ему больше всех остальных. Он ещё не знал, что однажды действительно откроет ресторан в Париже. Не знал, что будет стоять на собственной кухне в дорогом поварском кителе, отдавать распоряжения сотрудникам и вспоминать Одессу так, будто она осталась на другой планете. Не знал, что пройдут годы, прежде чем он снова услышит голос этой девушки.

Но тогда, летом 2009 года, всё это было неважно. Потому что ему было девятнадцать. Он только что поцеловал самую красивую девушку на свете. И завтра собирался увидеть её снова. А значит, жизнь была прекрасна.

Иногда первая любовь начинается не с громких признаний. Не с обещаний вечности. Не с уверенности, что этот человек предназначен тебе судьбой. Иногда она начинается с холодного лимонада, растаявшего мороженого, мокрого платья и совершенно идиотской шутки.

И только много лет спустя ты понимаешь, что именно в тот жаркий июльский вечер произошло нечто, к чему невозможно вернуться. Не потому, что любовь закончилась. А потому, что восемнадцать и девятнадцать лет бывают только однажды. И никто на свете не умеет любить так безрассудно, как люди, которые еще не знают, что могут потерять друг друга.


Как вам эта глава?
Комментарии
Войдите , чтобы оставить комментарий.

Комментариев пока нет.