Первый разговор у окна

Эмма провела его в гостиную. Та тоже изменилась: вместо старого дивана стояло кресло-кокон из текучего полимера, а на стене висел экран, который реагировал на жесты. Она взмахнула рукой — экран засветился, и на нём появилась карта мира с множеством светящихся точек.

— Это сеть наших институтов, — объяснила она. — Центральный находится в трёх километрах отсюда. Мы можем дойти пешком — транспорт подождёт. Но сначала я должна вам кое-что объяснить.

Альберт машинально сел в кресло, и оно мягко облепило его тело, подстроившись под позу. Он вздрогнул от неожиданности.

— Это не больно, — улыбнулась Эмма. — Это стандартная эргономика. Итак, о главном. После 2030 года человечество столкнулось с чередой катастроф: климатический коллапс, продовольственный кризис, а потом и война. Но мы выжили. Технологии сделали гигантский скачок: нанороботы, квантовые процессоры, медицинские регенераторы. Однако одна проблема осталась нерешённой.

Она нажала на экран, и там появилось изображение вируса — уродливого, с шипами, напоминающими корону, но более агрессивного.

— Геморрагическая лихорадка Z, — сказала она. — Мутирует раз в две недели. Любая вакцина устаревает быстрее, чем мы её производим. Смертность — 87%. Пандемия уже унесла 40 миллионов жизней за последние пять лет. Война, которая идёт на восточных границах, только усугубляет ситуацию — люди бегут из зон боевых действий и распространяют вирус. Мы — учёные — пытаемся создать стабильный антидот, но наших знаний не хватает.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— А вы, доктор Альберт, в 2026 году опубликовали работу по блокираторам рецепторов вирусов семейства филовирусов. Мы нашли её в архивах, оцифровали и поняли, что ваш подход может стать ключевым. Но одной статьи мало. Нам нужен ваш живой опыт, ваша интуиция. Вы согласны помочь?

Альберт молчал. Внутри бушевала буря: отчаяние перемешивалось с любопытством, страх — с азартом учёного. Он всегда мечтал сделать что-то действительно великое. И теперь, пусть даже ценой потери старого мира, ему предлагали шанс.

— Я помогу, — произнёс он наконец. — Но я хочу понимать, что со мной происходит. Почему я здесь? Вы говорите «временные аномалии» — это теория или практика?

— Практика, — призналась Эмма. — За последние десять лет зафиксировано семнадцать случаев спонтанного перемещения сознания. Но только вы очнулись с полной сохранностью памяти. Остальные либо погибли, либо впали в вегетативное состояние. Вы — уникальный экземпляр. Мы будем изучать вас, но не как подопытного кролика, а как коллегу. Я обещаю.

Она протянула ему тонкий браслет.

— Носите это. Это ваш идентификатор, ключ к двери, а также монитор состояния. Если у вас начнётся паническая атака или что-то подобное, я сразу узнаю.

Альберт надел браслет. Он был почти невесомым.

— А если я захочу вернуться? — спросил он тихо.

Эмма вздохнула.

— Мы не знаем, возможно ли это. Но если есть способ — мы его найдём. А пока… давайте просто начнём работать. Это лучшее лекарство от страха.

Они вышли на улицу. Город встретил его шумом, но не привычным грохотом машин, а мелодичным гулом левитационных двигателей. Люди в лёгких скафандрах быстро шагали по тротуарам, некоторые с прозрачными очками на глазах, другие разговаривали с невидимыми собеседниками — видимо, встроенными гарнитурами.

Альберт чувствовал себя первобытным человеком, попавшим в улей будущего. Но шаг за шагом он шёл вперёд, потому что другого пути у него не было.