Глава 7: Архитектура лжи

Лия неслась по технической лестнице, чувствуя, как каждый шаг отдается в легких резким, металлическим привкусом крови. Она знала, что у неё есть не больше десяти минут, прежде чем служба безопасности заблокирует все уровни. В «Белой тишине» побег считался не просто нарушением — это было «чрезвычайное происшествие биологического характера».

Она ворвалась в архив библиотеки. Пыль здесь застоялась, и в свете её маленького фонарика она кружилась, как крошечные призраки. Лия бросилась к стеллажу с медицинской классикой.

Пальцы дрожали так сильно, что она едва не выронила тетрадь в кожаном переплете. Она лихорадочно пролистала страницы до самого конца. Там, приклеенный тонкой полоской пластыря к форзацу, лежал плотный серый пластик — мастер-карта технического персонала.

— Нашла… — выдохнула она, и в этот момент свет в библиотеке вспыхнул.

— Это очень опрометчивый поступок, Лия. Даже для тебя.

Лия вскрикнула и обернулась. У входа стояла Сара. Но на этот раз на ней не было привычной маски сочувствия. Она выглядела напуганной. В руках медсестра держала портативный сканер.

— Сара, пожалуйста… — Лия прижала тетрадь к груди. — Ты видела его. Ты видела, в каком он состоянии. Они заперли его в подвале, чтобы он просто исчез из отчетов! — Лия, ты не понимаешь, во что ввязываешься, — Сара сделала шаг вперед, но Лия отступила вглубь стеллажей. — «Белая тишина» — это не просто больница. Это исследовательский центр. Элиас… его случай уникален. Его кровь вырабатывает антитела, которые стоят миллионы. Арнольд не даст ему умереть просто так, но он и не выпустит его живым.

Лия замерла. Мир вокруг неё качнулся. — Значит, они используют его? Как подопытного? — Они используют всех нас, Лия, — голос Сары дрогнул. — Твои «фарфоровые легкие» — это результат их экспериментальной терапии, которую тебе ввели в первый год. Они не лечат нас. Они наблюдают за тем, как быстро мы разрушаемся под нагрузкой.

Тишина, наступившая после этих слов, была страшнее любого крика. Лия посмотрела на мастер-карту в своих руках. Теперь это был не просто ключ к дверям. Это был ключ к правде.

— Почему ты мне это говоришь? — спросила Лия. — Потому что сегодня утром я увидела твою фотографию. Ту, что ты сделала на крыше. Элиас успел отправить её на мой рабочий терминал перед тем, как его забрали. На ней он… он впервые за три года не выглядит как пациент. Он выглядит как человек. И я поняла, что если я промолчу сейчас, то окончательно стану частью этой машины.

Сара подошла вплотную. Она достала из кармана ингалятор, но не обычный, а с яркой красной маркировкой. — Это адреналиновый стимулятор из спецблока. Он даст твоим легким возможность дышать в полную силу около часа. Но потом… потом будет откат. Тебе будет очень больно, Лия. Возможно, твое сердце не выдержит.

Лия посмотрела на ингалятор. Она знала цену этого «часа жизни». Это была сделка с дьяволом. Но когда альтернатива — медленное гниение в стеклянном боксе, выбор очевиден.

— Давай его сюда, — твердо сказала она.

Сара кивнула. Она помогла Лие сделать вдох. Горло обожгло ледяным пламенем. Через секунду Лия почувствовала, как по венам разливается жидкий огонь. Туман в голове рассеялся. Боль в груди, которая была её верным спутником два года, внезапно отступила, оставив после себя пугающую легкость.

— У тебя пятьдесят минут, — Сара посмотрела на часы. — Охрана сейчас проверяет жилые блоки. Иди через мусоропровод в секторе Б, он ведет прямо в вентиляционную шахту подвала. И Лия…

Сара на секунду коснулась её плеча. Без перчатки. — Бегите. Даже если это будет последний километр в вашей жизни. Бегите так, чтобы они не смогли вас догнать.

Лия кивнула и бросилась в темноту коридора. Она не бежала — она летела. Её шаги больше не были осторожными. Она не считала плитки. Она слышала, как её сердце бьется мощно и ритмично, словно большой барабан, задающий темп восстания.

Она добралась до технического узла. Запах грязного белья и химикатов здесь был невыносим, но Лие было всё равно. Она открыла люк и прыгнула в темноту шахты.

Через две минуты она уже была в подвале. С помощью мастер-карты она открыла дверь палаты 001.

Элиас лежал в том же положении. Но когда Лия вошла, он дернулся. Его глаза широко раскрылись. Она подбежала к нему, сорвала тяжелую маску и начала отсоединять провода.

— Лия? Ты… ты что творишь? — прохрипел он. Его голос был почти не слышен за гулом аппаратуры. — Мы уходим, Элиас. Прямо сейчас. — Ты сошла с ума… Я не могу идти… Мои легкие… — У нас есть стимулятор. Сара дала мне два, — она соврала, протягивая ему вторую порцию, которую Сара якобы дала (на самом деле она отдала свою дозу Элиасу, понимая, что сама как-нибудь дотянет).

Элиас вдохнул газ. Его тело выгнулось дугой, зрачки расширились. Он схватил Лию за руку — крепко, до боли.

— Один час? — спросил он, глядя ей в глаза. — Один час свободы, — подтвердила она.

Он рывком поднялся с кушетки. Мониторы вокруг них зашлись в предсмертном визге, сообщая о потере пациента.

— Тогда не будем тратить ни секунды, — Элиас схватил свою толстовку. — Я знаю, где выход к лесу. Там, за прачечной, есть старый шлюз для вывоза отходов.

Они выбежали в коридор. За их спинами уже слышались крики охраны и топот тяжелых ботинок. Но сейчас они были быстрее. Они были живыми. Два призрака, решивших стать плотью и кровью.

Они бежали мимо огромных стиральных машин, мимо чанов с дезинфектором. Воздух становился всё холоднее, а запах свободы — всё ближе.

— Сюда! — Элиас приложил мастер-карту к последнему замку.

Тяжелая железная дверь со скрипом поддалась. В лицо ударил настоящий, нефильтрованный ночной воздух. За дверью начинался густой сосновый лес, укрытый одеялом из глубокого снега.

Они выскочили наружу и остановились на секунду. Тишина. Глубокая, величественная тишина леса. Снежинки медленно падали на их горячие лица.

— Мы сделали это… — выдохнула Лия, чувствуя, как первая волна холода проникает под кардиган.

— Нет, — Элиас взял её за руку. Его ладонь была горячей. — Мы только начали.

Они углубились в лес, оставляя за собой цепочку следов на девственно чистом снегу. Взади, на холме, «Белая тишина» сияла своими стерильными огнями, похожая на огромный холодный надгробие.