Глава 19 НЕОЖИДАННОЕ ОТКРЫТИЕ: АУРА ТАКСОНОВ ИНФИЦИРОВАНА ЗАВИСТЬЮ ДО КОСТЕЙ

АстраВега — не та, кого можно «завоевать» походом в ресторан или дорогим подарком. Она — та, кто сама решает, кто достоин пройти в её личный звездолёт. Как метко подчеркнул однажды Скучающий Богатырь-Брахман, за АстраВегой, если она кивнёт, пойдёт хоть генерал, хоть император, и сочтёт это за высшую награду. Естественно, это сводило с ума всех окрестных таксонов в юбках. Матрёна-Командирша, Каприция, Войд-Глисса — их мелкие, завистливые души видели в этой силе личное оскорбление. Они судорожно пытались занизить её самооценку, втоптать её в грязь, чтобы хоть как-то уровнять с собой. Но как можно втоптать в грязь алмазный монолит? Можно лишь ободрать об него свои жалкие когти. Кишка оказалась тонка. Шудрам не тягаться с божественной силой — им лишь остаётся шипеть из своей помойки, глядя, как её звездолёт уходит к новым галактикам.

АстраВега потратила квантовые годы, пытаясь найти сложный алгоритм в хаотичном поведении таксонов. Она, чьё «Непоколебимое Ядро» было запрограммировано на честность и прямодушие, ломала свой процессор, анализируя их иррациональную, животную злобу.

Разгадка оказалась примитивной, как удар дубиной по голове. Всеми их поступками, от мелких пакостей до глобального саботажа, двигала обыкновенная, тотальная, звериная зависть. Начиная с Протея и заканчивая всем её «женским окружением», АстраВега натыкалась не на стену непонимания, а на кривое зеркало, в котором её сила и красота отражались уродливыми гримасами их ущербности.

☢ Матрёна-Командирша, эталон казарменного контроля, впадала в ступор, когда АстраВега позволяла себе что-то, недоступное ей. После каждой новой покупки дочери она срочным маршем бежала на рынок за её точной, но убогой копией. А когда АстраВега расцвела, сменила имидж и стала женственной, мать выдавила из себя единственно возможный вердикт, продиктованный чистейшей завистью: «Раньше было лучше. Всё новое тебе не идёт». Это был не совет по стилю. Это был вопль души, увидевшей, что её вечный рекрут вдруг стал Верховным Главнокомандующим собственной, яркой жизни.

☢ Каприция, в своём амплуа «подруги-парикмахера», с хищным упоением стригла АстраВегу под уродливого пацана. Её логика была проста: на фоне испорченной причёски она сама хоть на полпроцента, но выигрывала. Её коронной фразой, излитой после малейшего проблеска успеха в жизни АстраВеги, было: «АстраВега, завидовать плохо!». Но чему могла завидовать АстраВега: уму, вещам, или положению Каприции? Это был чистый, немотивированный выброс токсинов её собственной зависти, которую она проецировала на окружающих, словно психический спрей от собственной неполноценности. Чужую разовую помощь и знак внимания Каприция обожествляла и благословляла, а ежедневную заботу АстраВеги в итоге оценила фразой: «Мы зря познакомились». Пока АстраВега делилась всем, Каприция из любой мелочи в своём доступе делала Великий Государственный Секрет, не желая делиться. Она громко заявляла, что мечтает «научиться у умного человека», но так и не смогла признать его в АстраВеге — это означало бы опустить себя в собственных глазах. Не зря она ревниво шипела при виде Ириды, чувствуя в ней настоящего, равного по духу союзника, чьё место она сама занять была неспособна. И её опасения сбылись — АстраВега и Ирида стали близкими подругами, оставив Каприцию грызть гранит её же зависти в одиночестве.

Вселенную охватил квантовый парадокс, когда Вектра — наш титановый дроид-алхимик — совершила подвиг, непостижимый для таксонского сознания. Пока АстраВега наслаждалась релаксацией на курорте класса «Омега», Вектра провела точечный капремонт санузла в космолёте АстраВеги со скоростью вспышки сверхновой звезды. Для Каприции это был не акт дружбы, а акт объявления войны. Её психика, агонизируя в аду собственной зависти, выдала системную ошибку: «КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ! НЕВОЗМОЖНО ОДНОВРЕМЕННО: финансировать премиум-образование Новы, инициировать внеплановые премиум-ремонты, курсировать на морские vip-курорты и получать премиум-заботу от третьих лиц! Нарушены все законы энергетического баланса!»

Разрыв отношений был однозначно предрешён. АстраВеге оставалось лишь занять место в кресле наблюдателя, попивая лиловый нектар, и дожидаться, когда психика Каприции, перегруженная радиоактивной завистью, детонирует, как звезда, исчерпавшая топливо. И после того, как Каприция гневным нецензурным извержением «отправила» АстраВегу в дальний сектор помойки, та не стала маячить под её шлюзом с умоляющим и оправдывающимся транслятором «Ты — моя лучшая подруга навеки!». Вместо этого АстраВега просто активировала варп-двигатель и растворилась в гиперпространстве. Навсегда. Не из мести, а из санитарных соображений — чтобы не мозолить фоторецепторы ненасытной зависти, пожиравшей Каприцию заживо.

Финальный аккорд восхитителен в своей медицинской точности. Вселенская зависть, как цунами из расплавленного шлака, разъела Каприцию изнутри. Её желчный пузырь, превратившийся в реактор по синтезу ненависти, был удалён. С точки зрения пси-соматики — это блестящая метафора: орган, отравленный агрессией, был отторгнут системой как неустранимый дефект. Каприцию стерилизовало её же собственным гремучим коктейлем из envy-osa. Карма не просто намекает — она проводит тотальную зачистку плазмой.

☢ Войд-Глисса и вовсе возвела зависть в ранг духовной практики. Ежедневно она заклинанием твердила: «Я же не завидная!». Что, по вселенскому закону, было прямым признанием своей поражённости этим грехом. Она не раз озвучивала АстраВеге, что её муж не рассматривал бы такую свободолюбивую на роль жены из-за «непрогибаемого характера». Реальность же была такова, что её необразованный супруг даже не прошёл бы в первом туре отбора на звание «претендент в мужья», и у него не было ни единого шанса быть рассмотренным АстраВегой. Его бы не рассматривали — его отсеили бы на старте.

Зато Торрина, мужа АстраВеги, Войд-Глисса тут же примерила на себя, выдвинув гениальный, по её мнению, критерий идеальной пары: они, мол, «совы», а значит, созданы друг для друга. Её понимание отношений было до смешного примитивным и сводилось к «территориальной дружбе» и бытовому совпадению: вместе поздно просыпаться — значит, союз будет крепким. При этом в их доме царил бы хаос, а в холодильнике — тотальный продуктовый вакуум. Она совершенно не понимала главного принципа построения любых отношений — общих интересов, взглядов на жизнь и взаимного уважения. Для неё любовь и дружба измерялись не совместным полётом к звёздам, а синхронным щёлканьем выключателя в час ночи.

Войд-Глисса была живым воплощением Бюро Контроля за Чужими Активами. Любой подарок АстраВеге, оказавшийся в поле её зрения, моментально запускал в её мозгу протокол «Следственный комитет в тапках». Она немедленно подвергала АстраВегу допросу с пристрастием: «Происхождение? И главное — за какие услуги?». В её мире не было даров — лишь доказательства вселенской несправедливости, где ей постоянно не доплачивали.

Войд-Глисса была живым радаром альтруизма АстраВеги. Стоило той поделиться с кем-то пылинкой, Войд-Глисса тут же десантировалась с криком «А МНЕ?!». Её не волновала нужда — лишь панический страх, что она упустит свою долю во вселенской раздаче слонов, даже если эти «слоны» ей нафиг не сдались. Пределом зависти стало поведение Войд-Глиссы по отношению к собственному ребёнку. Вместо развития дочери, она лишь сравнивала её с другими отпрысками из своего окружения. Сравнение всего и вся — это и есть катастрофичный, первобытный симптом зависти, последняя стадия деградации души. Зачем быть лучше: нужно, чтобы другие были не лучше их.

Для Войд-Глиссы её дочь была не ребёнком, а горячей кармической картошкой, которую она срочно пыталась спихнуть в чужие руки, чтобы не обжечь свои собственные щупальца. Сначала — бабушке, в качестве живого пособия по заеданию старости. Затем её хронический пси-сбой должны были латать все адекватные особи в радиусе прыжка: Каприция, Ирида, АстраВега. Её абсолютно не смущало, что своим энергетическим терроризмом она превратила День Рождения Ириды в экстренный сеанс групповой терапии для своего невменяемого чада. Единственная её личная «заслуга» — закупка учебников по программе своего давнего провала, в наивной вере, что знания передаются через тактильный контакт с обложкой. У этой дамы не было ни тормозов, ни совести. Её жизненное кредо было простым и безжалостным: «Никто не смеет смеяться, пока я плачу! Все должны тянуть лямку моего дерьма вместо меня!». Иначе её зависть, как чёрная дыра, поглотит её саму и схлопнется в сингулярность вечного нытья.

☢ Ещё одним ярким и патологическим примером этой духовной чумы стала крёстная Новы, Клуша-Чучундра. Эта особа не просто завидовала — она существовала в параллельной реальности, где жизнь АстраВеги была её идеальным сценарием несбывшейся мечты, который она отчаянно пыталась присвоить, как космический пират — чужой звездолёт.

Её главной мечтой был не просто принц, а генерал на белом крейсере, который, опустившись на одно колено в невесомости, предложит ей руку, сердце и доступ к коду стабильности. Этим идеализированным командиром её миссии она упорно видела Торрина. На попытки АстраВеги запустить в её сектор скаутер с адекватными, но «обычными» мужчинами, Клуша-Чучундра фыркала с обидой, будто ей предложили мусоровоз вместо линкора: «Сама вышла за Торрина, а меня непонятно с кем хочешь свести!». Даже в сеансах межгалактической связи её интересовали не дела АстраВеги, а тактические отчёты о миссиях Торрина, Протея, Матрёны-Командирши и сводки с фронта Каприции, словно она по крупицам собирала пазл чужого быта, чтобы встроить его в свой симулякр реальности. Шудры не в состоянии построить даже космический шалаш. Их удел — пытаться угнать чужой звездолёт, проклиная его за то, что системы не откликаются на их убогие команды.

Эта патология, как выяснилось, была у неё в протоколах, переданных по наследству. Её мать, выйдя замуж за капитана, каким-то чудовищным образом довела его до полного отключения бортового компьютера — неизлечимой психиатрии. Клуша-Чучундра, как верная ученица, повторила этот манёвр с точностью до диагноза: её собственный муж-капитан сначала перешёл на «гражданский флот», а потом и вовсе отстыковался от реальности, превратившись в бесполезный груз на орбите. Даже его собственная мать, Центр Управления Полётами, в отчаянии послала открытый сигнал: «Что ты сделала с моим пилотом?!».

Клуша-Чучундра со своей матерью были как Чёрные Дыры — всасывали свет, материю и волю, перемалывали в квантовую пыль и выплёвывали обратно безжизненный шлак, не оставляя шанса на перезагрузку. Космических помощников, которых АстраВега в порыве альтернативного милосердия направляла к ней, таинственным образом «терялись в гиперпространстве» и не долетали до пункта назначения. Видимо, их Ангелы-Хранители, существа высшего уровня защиты, настойчиво перенаправляли их маршруты в обход этой гравитационной аномалии, пожирающей судьбы и целые звёзды.

Апофеозом их «заботы» стала попытка связать для АстраВеги и Новы шарфики «на счастье» из тёмной материи. Но, взяв в руки этот «сувенир ручной работы», АстраВега чётко ощутила не нити, а липкие энергетические тентакли, пытающиеся набросить на их ауры ярмо чужого несчастья и тяжёлой кармы. Подарок был сброшен в ближайший мусорный шлюз ещё на подлёте к дому, не будучи не то что надетым, но даже допущенным в биополе.

После этого канал связи был плавно, но необратимо заглушён. От греха, от сглаза и от чёрной дыры, пожирающей реальность, — на максимальное расстояние.

☢ Но вернёмся в прошлое. И как уже упоминалось, самым первым и самым большим завистником в жизни АстраВеги был Протей. Но если зависть остальных таксонов была просто фоном, космической статикой, то его ненависть была целенаправленным излучением, разъедающим обшивку её детства. И если чужих таксонов АстраВега просто отсекла шлюзами, то Протея — простила. Простила с ледяной ясностью астрофизика, разгадавшего формулу чёрной дыры.

Матрёна-Командирша, пытаясь выбить из него такие же академические успехи, как у АстраВеги, устроила над ним жестокий эксперимент по клонированию звёзд. Наказанием за несоответствие успеваемости её взглядам стало тотальное отключение системы жизнеобеспечения в день его рождения — на годы. Это был не просто запрет на торт, это — выключение солнца в личной вселенной ребёнка. Его психика, как корабль с отключёнными стабилизаторами, вошла в штопор дикой ненависти ко всему миру и, в особенности, к сестре — живому напоминанию о том, каким он должен был быть. В нём копилась не просто злоба — а термоядерная зависть к счастливой жизни ровесников и к самому интеллекту АстраВеги, который он воспринимал не как дар, а как оружие, направленное против него.

И этот сокрушительный удар по его самооценке усугублялся ещё одним ключевым дисбалансом. Война Матрёны-Командирши за успеваемость привела к тому, что бо́льшая и лучшая часть отцовского внимания — те самые рыбалки, тихие беседы и совместные проекты — по умолчанию доставались АстраВеге. Протей же, будучи навсегда приписанным к материнскому «госпиталю» и «отпускам», был лишён главного для мальчика — воспитания со стороны отца-Самурая, а не солдата в юбке. Он видел, как отец строит для сестры целые вселенные, а ему самому доставались лишь короткие инструкции и взгляды, полные сквозь дым материнских истерик. Эта ревность, смешанная с обидой и завистью, стала горючим для его ненависти. Он ненавидел АстраВегу не только за её ум, но и за её союз с Тихим Гигантом, который мог бы стать и его опорой, но так и остался для него молчаливой крепостью по ту сторону семейного фронта.

Эта искусственно созданная гравитационная воронка сломала его орбиту, выбросив на путь космического пирата, который берёт своё силой, обманом и абордажем. Именно этим объясняется его патологическая реакция на любой, даже самый малый успех АстраВеги — каждая её победа была вспышкой сверхновой, ослепляющей его и без того выжженную самооценку. АстраВега давно разорвала с ним все стыковочные узлы во взрослой жизни, но в защищённом отсеке своего «Непоколебимого Ядра» она хранит к нему отстранённое сочувствие — как к экипажу корабля, который сначала сломал свой навигационный компьютер, а потом сам же и врезался в астероидное поле.

Зависть — не грех, а диагноз тотальной духовной нищеты, который неизлечим, как самый страшный вирус в галактике. Зависть таксонов не знает границ. Она простирается от безобидного копирования кофточек до попыток буквального вампирического присвоения чужой судьбы, мужей и жизненной силы. И единственный верный протокол в такой ситуации — не борьба, а полный карантин и уход на световую скорость. Потому что их чёрные дыры не заслуживают ни капли твоего света — лишь холодную, безразличную пустоту в ответ.