ГЛАВА 18

За сценой пахло тканью, пылью, косметикой и горячими лампами.

Этот запах уже начинал казаться мне привычным. Раньше он бы, наверное, показался неприятным: слишком душным, слишком плотным, слишком связанным с суетой. Но теперь в нём было что-то особенное. Запах репетиций. Запах костюмов, которые ещё не до конца стали образами. Запах сцены, где люди на несколько часов переставали быть только собой.

Кто-то проходил мимо с костюмом на руках, где-то шуршали сценарии, кто-то спорил о музыке, но возле зеркала будто образовалось отдельное тихое место.

Девис сидел на стуле, непривычно спокойный.

Обычно он двигался, говорил, шутил, заполнял собой всё пространство и умудрялся одновременно спорить с Аланом, поправлять декорации и придумывать новую сцену, которую никто не просил. Сейчас же он сидел почти неподвижно, чуть запрокинув голову, пока Софи стояла перед ним с кистью в руке.

Она начала с глаз.

Осторожно провела тёмную линию по верхнему веку, потом растушевала её мягкими движениями. Чёрный цвет постепенно расползался вокруг глаз Девиса, делая взгляд глубже, тяжелее, почти нечеловеческим. Софи работала сосредоточенно, но в её сосредоточенности было что-то слишком бережное.

Не просто аккуратность.
Не просто привычка человека, который боится испортить грим.

Что-то другое.

Я сидела рядом, держа в руках лист с черновиком песни. Мы всё ещё пытались соединить новую музыкальную сцену с тем, что уже было в сценарии. Девис решил, что экономить время можно даже тогда, когда тебе красят лицо. Софи не спорила, хотя пару раз смотрела на него так, будто готова была заклеить ему рот вместе с гримом.

Я тихо напевала, подстраиваясь под мелодию из телефона.

— Протяни мне руку свою…

Девис, не открывая глаз, ответил почти шёпотом:

— Я слышу твой голос сквозь тьму и не боюсь.

Я посмотрела в текст, пытаясь уловить ритм.

— Дай мне руку свою.

— Я не боюсь… руку подать.

Софи остановила кисть возле его лица.

— Не дёргайся так.

Девис тут же замер.

— Я не боюсь, — пропел он уже тише.

— Руку подай, — продолжила я.

Он чуть изменил голос, добавляя в него дрожь, будто Мэлком внутри песни сопротивлялся не Мелис, а самому себе.

— Как же боюсь…
И страх мне не обуздать.
Страх, что поглощает меня.

Я сама не ожидала, что эти строки прозвучат настолько близко.

Софи снова двинула кистью, затемняя ему внешний угол глаза. Её пальцы легко коснулись его виска, поправляя кожу, чтобы линия легла ровнее. Девис не отстранился. Наоборот, послушно закрыл глаза, когда она тихо попросила его не двигаться.

Это выглядело странно.

Не потому что Софи касалась его лица — грим есть грим. Странным было то, как она это делала: легко, почти нежно, будто боялась причинить боль обычным прикосновением кисти.

Я снова посмотрела в лист.

— Свет не теряй.
Сердце питает любовь твоя.

— Но кого мне полюбить? — пропел Девис глухо. — Если сердце уже потемнело.

— Свет тебя спасёт.

— В свет я не верю.

Я подняла глаза.

— Руку.

Слово получилось тише, чем остальные. Почти не как строка из песни, а как просьба. На мгновение я представила, что произношу её не Девису, не в репетиционной суете, а Алану. Мэлкому. Человеку, который слишком привык к темноте и не верит, что кто-то всё равно может протянуть ему руку.

Глупая мысль.

Неподходящая.

Но она осталась.

Девис усмехнулся, будто тоже что-то уловил, но Софи сразу нахмурилась.

— Не улыбайся.

Он послушно убрал улыбку.

Потом она затемнила ему скулы. Провела линию, растушевала пальцем, отступила на шаг и внимательно посмотрела на результат. Девис смотрел на неё снизу вверх, и в его взгляде не было привычной игры. Только спокойное доверие.

Я поймала себя на мысли, что друзья так не смотрят.

Или, может быть, я просто мало знала о дружбе.

— Довольно! — внезапно произнёс Девис, уже не напевая, а почти играя сцену. — Знай своё место, призрак любви!

Софи взяла чёрную помаду. Девис чуть улыбнулся, но она снова посмотрела строго, и он замер. Она коснулась его губ аккуратно, почти невесомо, проводя цвет сначала по верхней, потом по нижней. Чёрный оттенок сделал его лицо резче, опаснее, будто весёлый Девис постепенно исчезал под руками Софи, уступая место кому-то тёмному и властному.

Но сама Софи не казалась испуганной своим созданием.

Она смотрела на него так, будто видела не монстра из спектакля, а человека, которого знала слишком хорошо.

Девис произнёс уже тише:

— Только тьма… только тьма дарует мне спасение.

Софи на секунду остановилась.

Не знаю, из-за текста или из-за того, как он это сказал. Но её рука дрогнула совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Я бы не увидела, если бы не смотрела так внимательно.

Последним она нарисовала знак на его лбу.

Тонкая кисть двигалась медленно: острая линия вверх, изгибы по сторонам, маленькие точки вниз к переносице. Девис не шевелился. Даже дышал тише обычного. Его лицо постепенно становилось совсем другим: тёмные глаза, чёрные губы, резкие линии, знак на лбу — всё это превращало его в персонажа, которому действительно можно было поверить.

Когда Софи закончила, она не сразу отступила.

Её пальцы на мгновение задержались у его виска, поправляя прядь волос. Слишком долго для простой правки. Слишком мягко для обычной работы над гримом.

Я отвернулась к столу с кистями, делая вид, что рассматриваю палетки.

Но сомнение уже появилось.

Между Девисом и Софи явно было что-то большее, чем просто театр, грим и «любезные коллеги». И чем дольше я смотрела, тем меньше верила их словам.

— Как с тобой можно работать? — вздохнула Софи, убирая кисть. — Дёргаешься постоянно. Придумывать песню и одновременно делать макияж — плохая идея.

— Экономим время, — ответил Девис и повернулся ко мне. — Что думаешь, Лиза?

Я посмотрела на лист с песней, потом на его лицо.

Теперь он выглядел не просто загримированным. Грим действительно менял его. Не полностью, конечно. В глазах всё равно иногда мелькал обычный Девис — живой, хитрый, тёплый. Но теперь эта живость будто пряталась под тьмой.

— Над текстом ещё нужно поработать, — сказала я. — Но основа хорошая. Очень. Откуда вообще такая идея?

— А почему нет? — Девис поднялся со стула и потянулся к зеркалу. — Мюзикл мы не сделаем, слишком сложно. А две песни вполне потянем.

— «Вполне» у тебя звучит опасно, — заметила Софи.

Он наклонился к зеркалу, рассматривая себя.

— Как получилось? Я страшный?

— Нет, — сразу ответила Софи.

Девис обернулся.

— Нет?

— Хитрый.

Он задумался.

— Даже лучше.

Я невольно улыбнулась. Девис ждал, наверное, восторга или театрального ужаса, но Софи одним словом попала точнее. В этом гриме он действительно не казался просто страшным. Он выглядел человеком, который знает больше, чем говорит, и улыбается уже после того, как ловушка захлопнулась.

— Отлично, — сказал Девис. — Всё больше дел позади. Ещё немного — и полностью уйдём в репетиции.

— А вторая песня? — спросила я.

— Там мотивы другие. Займёмся потом.

— Какие?

— Позже. Не хочу, чтобы Алан услышал раньше времени и начал сокращать её до трёх строк из соображений эффективности.

— Он может, — согласилась Софи.

— Он точно может, — сказал Девис. — И будет уверен, что спас искусство от лишних эмоций.

Я хотела возразить в защиту Алана, но не нашла слов. Потому что, если честно, это было похоже на него.

Софи убрала кисти, закрыла палетку и вдруг посмотрела на меня внимательнее.

— Лиза.

Я насторожилась.

— Да?

Девис тоже повернулся ко мне, и по его лицу сразу стало понятно: сейчас начнётся что-то, к чему они готовились заранее.

Плохой знак.

— Мы с Девисом подметили твои частые контакты с Аланом, — сказала Софи.

Я медленно моргнула.

Кто бы говорил о контакте.

Стыдно представить, что было бы, если бы меня здесь не было.

— Частые контакты? — переспросила я.

— Ходишь к нему в комнату, — начал Девис, явно наслаждаясь процессом. — Если бы не Марк, вы бы, возможно, до сих пор сидели там вместе.

— Конечно нет, — сказала я слишком быстро. — Он первый, с кем я познакомилась в академии. Он мне помогал. Защищал.

— Помню-помню, — кивнул Девис. — Паренька того, кстати, выгнали. Такого Алана я запомню на всю жизнь. Он тогда выглядел так, будто готов доказать завучу, что юридическая система может существовать прямо в кабинете физики.

Я опустила взгляд.

Да. Тогда Алан был страшным. Но не для меня.

Для меня он был защитой.

— В результате некоторых факторов между вами возникла привязанность? — спокойно спросила Софи.

— Что?

— Привязанность, — повторила она мягко. — Потребность быть рядом.

— Я не понимаю, о чём вы говорите.

Девис тут же поднял палец.

— Отрицанием ты только доказываешь наши предположения.

— Какие предположения?

— Давай пересчитаем, — сказал он с видом человека, который давно ждал этого момента. — Исключительное отношение Алана к тебе. Постоянная помощь.

— Защита во всех смыслах, — добавила Софи.

— Частые рабочие и нерабочие моменты вместе.

— Я видела, как ты выходила из его комнаты прямо перед уроками, — сказала Софи. — То есть утро вы провели вместе.

Я почувствовала, как лицо становится горячим.

— Мы обсуждали спектакль.

— Конечно, — сказал Девис.

Опять это «конечно». Как у всех вокруг.

— А ночь? — спросил он.

— Девис! — Софи резко повернулась к нему.

— Шутка.

— Плохая.

— Зато реакция есть.

Я сжала пальцы на краю стола.

Уже накипело.

Сколько можно перечислять эти моменты? Хотя самое неприятное было не в их вопросах. Самое неприятное — что они были правы. За этот месяц я уже привыкла к компании Алана. И не просто привыкла. Я хотела быть рядом с ним по причине, которую всё труднее было называть благодарностью или дружбой.

— Слабое место найдено, — довольно сказал Девис.

Слабое место.

Они специально хотели получить от меня реакцию, чтобы понять, куда бить. Не жестоко, не зло, но всё равно слишком точно.

— Я не хочу об этом говорить, — сказала я.

Софи сразу посмотрела на Девиса.

— Это из-за тебя. Нужно быть деликатнее. Она же девушка.

— А я не девушка?

— Пойди в другую комнату, там зеркало стоит.

Девис приложил руку к груди.

— Жестоко. Но справедливо.

— Девис.

— Ладно-ладно. Ухожу. Буду любоваться своим хитрым лицом в одиночестве.

Он взял маленькое зеркало и вышел за ширму, оставив нас с Софи почти наедине.

Мне стало легче без его провокационных вопросов. Софи не давила так громко. Она вообще будто умела подходить к самым страшным темам так, чтобы человек не сразу захотел убежать.

Она села ближе.

— Что он значит для тебя?

Я хотела ответить сразу. Но слова почему-то не выстроились.

— Защита, — сказала я наконец. — Поддержка. Опора.

Софи кивнула.

— И?

— Друг.

— И всё?

Я посмотрела на неё.

— Хочешь ответ так просто?

— Нет, — сказала она. — Я хочу ответ не ради новой информации. Я уже знаю ответ на свой вопрос.

У меня внутри всё сжалось.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Чтобы ты сама себе сказала правду про свои чувства.

— Чувства?

— Цепляешься за главное, — мягко заметила Софи.

Я отвела взгляд.

За ширмой что-то упало, и Девис тихо выругался. Софи даже не обернулась.

— Какие у тебя чувства к нему? — спросила она.

Я молчала.

В голове сразу возник Алан: за столом в своей комнате, с ручкой в пальцах; на сцене в чёрном костюме Мэлкома; злой в кабинете завуча; неловкий, когда я касалась его руки; сосредоточенный, когда помогал мне держать позу; усталый, но всё равно приходящий на помощь.

— Тёплые, — сказала я наконец.

Софи не улыбнулась. Не стала дразнить. Только спросила:

— Хорошо. А ещё?

— Я не готова это обсуждать.

— Понимаю.

И по её голосу было ясно: действительно понимает.

Она на секунду посмотрела в сторону ширмы, где Девис всё ещё возился с зеркалом.

— Не каждый готов проявлять свои чувства словами, — сказала Софи. — Язык можно удержать. Но тело всегда говорит правду. Правду, которую сложно сдержать.

Я посмотрела на неё.

— Ты говоришь так, будто знаешь.

— Знаю, — ответила она тихо. — Потому что сама такой была. И, наверное, до сих пор немного такая.

Я хотела спросить про Девиса.

Очень хотела.

Но не стала.

Софи тоже имела право на то, чтобы не отвечать раньше, чем готова.

— Поэтому я понимаю тебя, — продолжила она. — Когда человек начинает тянуться к кому-то, он может долго убеждать себя, что это благодарность, привычка, дружба, удобство. Но тело всё равно выдаёт. Взгляд задерживается. Голос становится мягче. Руки сами ищут повод коснуться. И самое страшное — рядом с этим человеком становится спокойнее, чем без него.

Я сглотнула.

Слишком точно.

— Мысль на последующий день, — сказала Софи, поднимаясь. — Что ты чувствуешь по отношению к Алану?

Она пошла к ширме, за которой Девис уже звал её оценить «абсолютно гениальное выражение злодейского лица».

Я осталась сидеть у стола с кистями, палетками и черновиком песни.

За сценой снова стало шумно: кто-то смеялся, кто-то звал Девиса, кто-то просил найти булавки. Но внутри меня почему-то стало тихо. Слишком тихо.

Я смотрела на свои руки и думала о словах Софи.

Что я чувствую к Алану?

Как к однокласснику?
Как к другу?
Как к человеку, который меня спас?
Как к тому, рядом с кем мне впервые за долгое время не хочется исчезнуть?

Или…

Нет.

Эти мысли не для меня.

Но впервые я не смогла убедить себя, что они совсем чужие.