Доктор

Конечно, я не поверил. А кто бы поверил?

Ну, вернее так ― я поверил в её искренность, но не в её историю.

Впрочем, свою версию, как же это все было на самом деле, я так и не придумал. Не знаю, как.

Напрашивается вариант, что она попросту чокнутая, но я ведь видел, где её подобрал. Нет там рядом психушки, а таком виде, как она там была, она бы не добралась так далеко.

Хотя, кто их, психов, знает.

В-общем, подумал я, подумал еще… и решил пока ничего не решать. Тоже позиция ведь. Посмотреть, как оно обернется, и тогда уже… А пока ― просит девушка её спрятать? Значит, спрячу. Рассказывает, что работала подавальщицей и проституткой в таверне? Грустно, конечно, такая симпатичная девушка ― и такая грязная, противная работа… Но что это меняет? Только что, может, анализ у нее взять на предмет всякой заразы… Хотя, что мне до болезней девушки, которая внезапно оказалась почти под колесами моей машины?

Профессиональное.

Денек сегодня странный. Все в отделении моем хорошо и даже замечательно, но выбило меня из колеи с самого утра, и все никак в себя прийти не могу. Словно предчувствие неприятностей… 

Одни выздоравливают, другие уже здоровы… Парнишка этот, Юрик, совсем здоров уже, хотя еще вчера все легкие хрипели и сипели, как пробитый баян. Хорошо лекарство новое подействовало, думаю, можно парня домой отпустить, пусть дома курс допивает. 

Маринка, медсестра, собралась в декрет, два студента пришли подписать отчет по практике. 

В процедурном опять сломалась какая-то фигня, надо звонить Николаичу, пусть посмотрит.

Куча рабочих мелочей, и пока разбирался я со всем этим, даже как-то отлегло у меня, что в кабинете ждет Ли, странная красавица с таинственной и волшебной историей, дева из сказки…

Романтично? Еще как. Не знаю. Может, это очень наивно с моей стороны, но Ли мне хочется обнять и защитить. Боюсь, правда, что она немного надо мной смеется, где-то в своем уме… Не знаю, почему, но мне так кажется. Но что это меняет?

Вот с такими мирными и слегка романтичными мыслями я и пришел к своему кабинету. Открываю двери, и обнаруживаю, что не заперто. А внутри какая-то старуха… Как она сюда попала?

И Ли халатик так и не надела, в своем костюме порномодели, стоит, бледная, губу прикусила…

― Вы, бабушка, заблудились, наверное? ― говорю я, и готовлюсь выставлять её как-нибудь, решительно и тихо, как-то не хочется афишировать полуголую девицу в своем кабинете. По крайней мере, до тех пор, пока я не придумаю, что с ней делать. 

И тут бабка выпрямляется, становится в позу королевы страны эльфов и заявляет

― Я ― Авдотья Серая, ведьма в седьмом поколении!

Да хоть Гэндальф Зеленый, думаю я, и пытаюсь понять, что вообще происходит.

Она мне что-то объясняет, Ли иногда кивает, а я понимаю, что похоже, это не Ли, это я схожу с ума. Маги, демоны, иные миры… Чужак, Дракон… 

― Погодите, ― говорю, ― госпожа Серая. Не спешите. Я правильно вас понял ― вы хотите сказать, что в нашем отделении кто-то одержим этим самым демоном?

― Не так все просто, ― начинает говорить бабка и вдруг останавливается.

― На моего кота напали! ― восклицает она и быстро, я и не думал, что такая старуха может так шустро бегать, вылетает из кабинета.

Молчу, смотрю на Ли.

― Ты что нибудь из её объяснения поняла?

― Ну… ― тянет она, ― не все. Но да, в кого-то вселился тот дядька, которому я колыбельные пела…

― И что она хочет? Она тебе сказала?

Ли пожимает плечами, и тут дверь снова открывается.

Не кабинет, а проходной двор!

Оборачиваюсь и вижу Кузьмича, нашего дворника. Этому тут что надо?

Уже бухой, похоже, воняет от него перегаром и потом… Еще и в кирзачах своих сюда ввалился.

― Ефремыч, эта, Ефремыч ― хрипит он, и я загораживаю Ли и пытаюсь вытолкать его из кабинета.

― Кузьмич, ты чего это в сапогах в кабинет-то? Нельзя так.

Кузьмич выходит, кажется, ничего не заметил. Выходим с ним в коридор, я закрываю за собой дверь.

― Ефремыч, ну, до зарплаты, ну… ― хрипит Кузьмич.

Елки палки, да он лыка не вяжет!

― Пошел, ― говорю, ― отсюда, ― и тут он выдает.

― Ефремыч, ну чего ты? Живи и давай жить другим! Привел к себе кралю, я ж молчу… Подумаешь, в сапогах зашел…

Вот же тварь глазастая. Придется дать ему денег на опохмел, а то не отстанет. Скандал устроит.

― Чего хотел-то, Кузьмич?

― Эта, Ефремыч, дай мне эту… ― и бубнит что-то под нос неразборчиво.

― Чего тебе надо-то, Кузьмич? Давай быстрее, я занят!

― Да, видел я, молодец, Ефремыч! Правильно занят!

― Не твое дело! ― блин, ужасно хочется съездить ему по роже, но нельзя, нельзя… Криков будет, скандалов… Этого-то урода выгонят отсюда за такие фокусы, конечно, но и мне придется объяснять, что я не верблюд.

― Да не моё, я ж не спорю, ты мне только дай… ― И опять бубнит невнятно.

― Да, дам я тебе, дам, ты скажи только сколько?

― Да сколько-сколько… Все! ― говорит Кузьмич глумливо и, дыша мне перегаром в лицо, шепчет какое-то слово.

Отшатываюсь от запаха, от омерзения, от какой-то гадливости, возникшей от самой этой ситуации. Хочу что-то сказать, но перехватывает дыхание.

А Кузьмич вдруг становится здоровенным и страшным. Силуэт расплывается, к запаху отчетливо примешивается сера…

Демон! Бабка же эта, ведьма, говорила мне про демонов! А я не поверил.

Отскакиваю в сторону и вижу, что я-то отскочил, а тело моё осталось. И Кузьмич не торопясь, напяливает его, как пальто…

“Эй!” ― хочу крикнуть я, ― “Не трожь! Это моё!”, ―  и слышу слова, возникающие сами собой.

“Ты же согласился отдать, значит уже не твоё…”

И внутренний голос шепчет мне ― “беги-беги-беги…”

Я начинаю отлетать в сторону и назад, и тут Кузьмич, точнее, демон, не оглядываясь, протягивает ко мне когтистую лапу, которая высовывается прямо из моей спины… Из спины моего тела…

Хватает, причиняя невыносимую боль, и тащит. Я пытаюсь кричать, вырываться, но ни звука.

― Ну вот видишь, дал на время тулово поносить, а сам куда-то делся, беда, правда ― говорит демоническая пасть прямо передо мной, чавкает, клацает зубами и явно собирается меня сожрать…

Я пытаюсь вырваться, понимаю, что не выходит, и вместо этого бросаюсь вперед и бью по носу. Непонятно, чем, правда, у меня же ничего нет.

Тварь глумливо ухмыляется, блестя желтыми клыками

― Видишь, Ефремыч, как выходит-то, ща с тобой разберемся и к девке твоей зайдем. Чего ей тосковать-то, девке, одной, верно?

“Не тронь, тварь!” ― злюсь, киплю, но чувствую, как подкатывает безысходность ― сделать-то ничего не могу.  Холодная, гнусная уверенность, что все пропало… И пасть открывается передо мной, я из последних сил пытаюсь вывернуться, когти впиваются крепче, лапа тащит меня прямо в смрадную бездну…

И тут кто-то бьет его прямо по этой лапе, и демон визжит

― Нечестно! Тебя не должно быть тут! ― и быстро убегает.

Громадный толстый кот, рыжий-полосатый, сибирский, мех дыбом, отчего он кажется еще больше, глаза горят, пасть ощерена.

И за ним ковыляет бабка, за стенку держится.

― Опоздали, опоздали…

Кот протяжно мяукает, и она смотрит на меня.

― Опа… ― говорит она.

“Он забрал моё тело!” ― пытаюсь сказать я, и бабка как-то странно поворачивает голову, глядя на меня как-то сбоку. Искоса, низко голову наклоня…

Потом вдруг вижу, что не бабка это, а волчица, здоровенная, седая, уши навострила, язык вывалила.

“Вы можете мне помочь?” ― спрашиваю я, и волчица, нацелившись ушами в мою сторону, кивает.

И снова становится бабкой.

Открывает дверь в мой кабинет, и спрашивает

― У тебя что нибудь личное есть? Твое? Быстро, нужен материальный носитель, иначе душа уйдет насовсем!

Ли смотрит на бабку недоуменно, снимает с руки веревочку с бусиной. Протягивает.

Бабка хватает, отрывает веревочку, начинает шептать что-то совсем не слышное. Потом протягивает мне бусину

― Входи!

Вхожу. Мир стремительно увеличивается, но одновременно снова становится более материальным. Почти нормальным становится, если не считать того, что я теперь бусина… Но я все вижу, все слышу. 

И мир перестает таять. Пока не вошел в бусину, не замечал, но ведь он реально таял… Подергивался туманом, рассыпался в пыль…

Я умирал? Скорее всего.

― Не бойся, ― говорит бабка. Как же её звать-то? Кто-то там Серая. Понятно, волчица же…

― Не бойся, ― повторяет она, ― Догоним мы твое тело и обратно в него впихнем. А пока придется так. Ты можешь даже говорить с… ээ… Ну, со мной, и с ней, наверное, если она будет держать твое вместилище. Ну, и если она… Ну… Короче, если ты ей небезразличен… И она тебе тоже.