Глава 1. Магия за пультом

Вечер в «Бризе» начинался с густого сизого тумана от дым-машины, которая работала на смеси глицерина и спирта. Алекс стоял за пультом — самодельным ящиком, обклеенным плакатами из журналов «Все звезды». В его наушниках, перемотанных изолентой, шуршала пленка.

— Ну что, народ, готовы пропотеть? — шепнул он в микрофон, и его голос, сдобренный мощным «ревербом», раскатился по пляжу.

Он нажал на «Play». Первые аккорды «No Limit» группы 2 Unlimited ударили по барабанным перепонкам. Толпа на танцполе, состоящая из парней в косухах и девчонок в лосинах, взорвалась.

Алекс видел всё. Вот в углу стоит Марина — отличница из местного меда. Она ждет Игоря, который опять опаздывает. Алекс видит, как её пальцы нервно терзают край юбки. Он плавно уводит бит в сторону, готовит переход на «медляк» от Scorpions, чтобы, когда Игорь придет, атмосфера уже была пропитана прощением.

Но тут к пульту подошли двое. Кожаные куртки, тяжелые взгляды, запах дорогого табака. Один из них положил на пульт кассету без надписи.

— Смени пластинку, диджей, — процедил здоровяк. — Седой сказал: сегодня крутим «Владимирский централ». Три раза подряд. А твою «кислоту» — в мусорку.

Алекс посмотрел на свою коллекцию. На кассету C.C. Catch, которую он выменял на две стипендии. На толпу, которая ловила каждый его бит. Его пальцы замерли над фейдером.

— В «Бризе» музыку выбираю я, — тихо, но твердо ответил Алекс, не поднимая глаз. — А Седой пусть слушает свои песни в машине. Здесь — территория танца.

Здоровяк наклонился ближе, и Алекс услышал хруст костяшек.

— Завтра этого сарая может не быть, парень. Подумай об этом, пока крутится твоя пленка.

Алекс не отвел взгляда. Он чувствовал, как за его спиной вибрирует пол от басов Dr. Alban, и эта энергия давала ему силы.

— Передай Седому, — голос Алекса в микрофоне прозвучал твердо, усиленный мощными колонками на всю танцплощадку. — Завтра в полночь. Здесь, в «Бризе». Мы устроим битву. Один вечер. Один час — его музыка, один час — моя.

Здоровяк в кожанке усмехнулся, обнажив золотую фиксу.

— Ты серьезно, малявка? Хочешь тягаться с авторитетом?

— Всё по-честному, — отрезал Алекс. — Пусть решает толпа. Если люди будут танцевать под его кассеты — я отдаю ключи от пульта и уезжаю из города. Но если они выберут мой звук — вы больше не суетесь в мой бар. Никогда.

Парни переглянулись. Такой наглости они не ожидали, но в 90-е «пацанское слово» и честный спор ценились.

— Ладно, диджей. Завтра Седой придет. Готовь свои побрякушки, это будет твой последний сет.

Когда они ушли, Алекс почувствовал, как у него дрожат руки. Он выключил основной звук, оставив только фоновый шум моря и тихий шелест пальм. Толпа недовольно загудела, но он поднял руку.

— Народ! Завтра здесь решится, что мы будем слушать всё лето. Музыку свободы или… — он кивнул в сторону ушедших бандитов. — Приходите завтра. Мне нужна ваша поддержка.

Всю ночь Алекс не спал. Он заперся в своей каморке, заставленной коробками от кассет. Воздух был пропитан запахом озона и старой пленки. Ему нужно было то, чего еще никто не слышал. Что-то, что заставит кровь кипеть.

Он достал свою «секретную» коробку. Там лежала кассета с надписью от руки: «Berlin Love Parade ’94». Запись, которую ему передал знакомый моряк. Это был настоящий, жесткий, бескомпромиссный рейв.

— Если это их не зажжет, то не зажжет ничего, — прошептал он, бережно протирая головки магнитофона спиртом.

Рядом на столе лежала та самая кассета Седого, которую парни бросили на пульт. Алекс вставил её в деку и нажал «Play». Из динамиков полился хриплый голос под аккомпанемент расстроенного синтезатора. Песни о тюрьме, о разлуке, о «доле воровской». Это была музыка боли и прошлого. Алекс же хотел подарить людям будущее.

Суббота. Вечер. «Бриз» ломился от людей. Пришли все: и местные «авторитеты» в спортивных костюмах Adidas, и неформалы в широких штанах, и обычные девчонки с начесами.

В полночь к бару подкатил черный «Мерседес». Из него вышел Седой — невысокий человек с холодными глазами, одетый в дорогой малиновый пиджак. Он подошел к пульту, вальяжно отодвинул Алекса плечом и кивнул своему человеку.

— Начинай, маэстро, — усмехнулся Седой. — Покажи молодежи правильные песни.

Первый час был за Седым. Из колонок загремел тяжелый шансон. Бандиты в первом ряду одобрительно заулюлюкали, начали разливать водку прямо из горла и медленно покачиваться в такт. Но остальная толпа… Толпа замерла. Девчонки жались к стенкам, молодежь хмуро переглядывалась. Ритм танца исчез, сменившись тяжелым, гнетущим ожиданием.

Седой победно смотрел на Алекса.

— Видишь, парень? Это жизнь. А твои пикалки-мигалки — это для детей.

Алекс смотрел на часы. Стрелка неумолимо приближалась к часу ночи. Его время приходило.

— Твой час вышел, Седой, — Алекс шагнул к пульту. — Теперь мой черед.

Он вытащил кассету шансона и на мгновение воцарилась абсолютная тишина. Слышно было только, как волны бьются о сваи причала.

Алекс нажал «Power».

Сначала пошел низкий, утробный гул баса. Словно где-то под землей завелся гигантский двигатель. Люди затаили дыхание. А затем взорвался бит. Сумасшедший, яркий, летящий темп 140 ударов в минуту.

— Погнали! — крикнул Алекс в микрофон.

Это была магия. Алекс видел, как толпа начинает оживать. Сначала одна девчонка в центре начала двигать плечами, затем — парень в кепке. Через минуту «Бриз» превратился в единый, пульсирующий организм. Люди прыгали, вскидывали руки вверх, кричали от восторга. Свет прожекторов резал дым на сиреневые куски. Это была музыка, под которую нельзя было стоять.

Седой стоял в углу, его лицо перекосилось. Его люди пытались толкать молодежь, заставляя их остановиться, но это было бесполезно. Музыка была сильнее страха.

Алекс чувствовал свою «фишку». Он видел, как энергия радости вытесняет агрессию. Он «склеивал» этот момент, делая его вечным.