Глава 11. Тайна двух флаконов

Прошли месяцы. Жизнь в доме на пригорке стала символом перемен для всего Клана. Пётр продолжал совершенствовать свои механизмы, Гром и Мира начали строительство своего жилья по соседству, а Мария стала мудрой хранительницей общего очага.

Но самым большим чудом стало то, что однажды утром Леана проснулась и почувствовала внутри себя странное, пульсирующее тепло — смесь озона и лесного аромата. Она поняла, что их ребенок, дитя двух миров, уже здесь. И когда он родится, Бетонный забор в 50 метров уже не будет казаться таким непреодолимым.

Это известие стало настоящим громом среди ясного неба, но на этот раз — самым радостным. Когда Леана, светясь изнутри каким-то особенным, тихим светом, подошла к Петру в мастерской и положила его большую, испачканную в масле руку на свой живот, он замер.

— Пётр… у нас будет малыш, — прошептала она.

Сильный волк-механик, который не боялся ни Грома, ни Стены, вдруг почувствовал, как у него подкосились ноги. Он бережно прижал её к себе, боясь раздавить, и в этот миг голубые глаза встретились с золотыми в немом обете защиты новой жизни.

Вечером, когда дом погрузился в уютные сумерки, мама Мария позвала Леану на кухню. На столе уже стояли старинные ритуальные принадлежности: две чаши с травами и два узких хрустальных флакона — наследие её рода.

— Садись, дочка, — серьезно сказала Мария. — Нам нужно знать, какую силу несет в себе дитя. Твоя кровь смешалась с эссенцией и кровью Петра. Мы должны провести ритуал предвидения.

Мария сделала крошечный прокол на пальце Леаны. Девушка капнула по одной капле в каждый флакон.

В первом флаконе жидкость мгновенно вспыхнула ярко-синим цветом, заискрившись, как электрические разряды Стены.

Во втором флаконе кровь начала медленно вращаться, превращаясь в густой золотой вихрь, пахнущий диким лесом.

Мария ахнула, прикрыв рот рукой.

— Двойня, — выдохнула она. — Леана, это не просто дети. Один несет в себе разум и энергию Города, а второй — первобытную мощь волка. Ты носишь в себе будущее обоих миров.

Праздник на всю Стаю.

Пётр не смог и не захотел держать это в тайне. Он решил, что его дети должны родиться в атмосфере абсолютного принятия. На следующий день он устроил грандиозный праздник в центре клана.

На площади снова горели костры, но теперь это были огни радости. Пётр выкатил запасы лучшего эля, а охотники под предводительством Грома зажарили целую тушу зубра.

— Слышите, братья! — взревел Пётр, поднимая кубок. — Моя жена, Леана из Горных Снегов, подарит нашему клану сразу двоих наследников!

Стая взорвалась мощным, единодушным воем. Даже самые суровые воины подходили, чтобы хлопнуть Петра по плечу. Гром, сияющий рядом с Мирой, торжественно пробасил:

— Если один из них будет таким же упрямым, как отец, а второй таким же красивым, как мать, нашему клану не будет равных! Мы построим им лучшую колыбель из канадского кедра!

Мария стала главной защитницей Леаны в этот непростой период. Когда вожак Глор зашел в их дом и заметил, как кожа девушки едва заметно мерцает холодным голубоватым светом, старуха лишь невозмутимо помешивала варево в котле.

— Не хмурься, вожак, — пробасила Мария, не оборачиваясь. — Ты же знаешь, она — северянка. В ней кровь Снегов, а в Петре — сила нашей земли. В ней сейчас зреют два плода разных стихий, и они тянут энергию матери с такой силой, что её дух искрит. Это добрый знак — дети будут великими охотниками.

Глор кивнул, приняв это объяснение, хотя в глубине его глаз всё еще таилось сомнение.

Весь следующий месяц дом на пригорке напоминал растревоженный муравейник. Пётр и Гром, ставшие не разлей вода, взялись за перепланировку. Они решили пристроить к основному срубу две отдельные комнаты, соединенные общим игровым залом.

— Смотри, Пётр, — Гром с легкостью вогнал тяжелое бревно в паз, — одну комнату сделаем из кедра, он теплый, для того, кто будет пойти в тебя. А вторую — из белого камня и северной ели, для того, кто унаследует золото глаз матери.

Пётр в это время монтировал в стенах скрытую проводку. Он понимал, что ребенку с энергией Города понадобится стабильный источник силы, иначе он начнет «высасывать» её из матери или из самого дома. Друзья работали слаженно: Гром отвечал за мощь стен, а Пётр — за их «начинку».

Внутри дома атмосфера была куда спокойнее и нежнее. Мира и Леана целыми днями сидели у окна, заваленные горами мягкой шерсти, льна и тонко выделанной замши.

— Посмотри, какой крошечный чепчик! — смеялась Мира, прикладывая к своей ладони шапочку с меховой оторочкой. — Твой Гром будет в восторге, когда увидит в нем племянника.

Леана улыбалась, но её пальцы работали быстро и точно. Она сама шила одежды для малышей, вплетая в швы защитные травы, которым её научила Мария. Для одного ребенка она выбрала ткани глубокого синего цвета, украшая их серебряной нитью (под цвет искр в её крови), а для второго — теплые охристые и коричневые тона, расшитые изображениями волчьих следов.

— Я чувствую их, Мира, — тихо призналась Леана. — Они такие разные. Один спокойный, как лед под луной, а второй — буйный, как весенний поток.

Настал день, которого всё поселение ждало с замиранием сердца. Небо над Стеной затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, а воздух стал густым, как перед самой страшной грозой в истории. Стена продолжала «петь», её низкий гул заставлял собак в поселении выть, а молодых волков прятаться по норам.