Глава 3. Рискованная игра

В клане Серых Теней подозрительность была в крови, поэтому Пётр старался двигаться максимально естественно. Когда друзья — Марк и Гром — преградили ему путь у общинного дома, он даже не дрогнул.

— Травы для матери? — Марк прищурился, втягивая носом воздух. — Пахнешь гарью и палёным железом, брат. Олень так не пахнет.

— В лесу наткнулся на старый обломок человеческого хлама, зацепил плечом, — бросил Пётр, не замедляя шага. — Идите пировать, я своё заберу позже.

Дома он действовал быстро. Мать хлопотала у очага, и Пётр, стараясь не привлекать внимания, сложил в сумку вяленое мясо, свежий хлеб и тяжелую глиняную банку с «Черной мазью» — секретным средством волков на основе смолы и костей, которое затягивало любые порезы за считанные часы.

— Сын, ты сегодня сам не свой, — тихо сказала мать, не оборачиваясь. — Твои глаза… в них слишком много человеческого беспокойства. Помни: Стена стоит не просто так.

— Я просто устал, мам. Переберу движок и лягу спать там же, — Пётр поцеловал её в плечо и выскользнул в темноту.

В мастерской было тихо. Когда он вошел, Лейла вжалась в угол за верстаком, сжимая в руке тяжелый гаечный ключ. Её лицо было белым, как мел.

— Ты вернулся… — она выдохнула, опуская импровизированное оружие. — Я думала, ты приведешь остальных.

— Если бы я хотел твоей смерти, ты бы уже была кормом для воронов, — отрезал Пётр. — Ешь. И дай мне посмотреть твое плечо. Наша мазь жжется, как огонь, но это лучше, чем если твоя рука отвалится от заражения.

Он открыл банку. По мастерской разнесся резкий запах хвои и дегтя. Пётр осторожно приблизился к ней. В этот момент он остро почувствовал, насколько она хрупкая. Одно неловкое движение его когтистых пальцев — и он мог её покалечить.

Лейла шипела от боли, когда тяжелая мазь коснулась её кожи, но почти сразу почувствовала странное онемение и тепло. Она посмотрела на огромные, покрытые шрамами руки Петра, которые так бережно обрабатывали её рану.

— Ты другой, Пётр, — тихо произнесла она, глядя, как он забинтовывает плечо куском чистой мешковины. — В городе нас учат, что зверолюди — это безумные твари, которые только и ждут, чтобы перелезть через Стену и уничтожить наш порядок. Но ты возишься с железками и спасаешь врага.

Пётр усмехнулся, его клыки блеснули в тусклом свете масляной лампы.

— Порядок… — прорычал он. — Ваша Стена — это не порядок, это шрам на теле земли. Мы просто живем здесь, Лейла. Мы не чудовища, мы — результат ваших же экспериментов в прошлом, о которых вы предпочли забыть.

Лейла подалась вперед, понизив голос до шепота.

— Слушай… в нашем секторе среди дежурных ходят легенды. Говорят, Стену нельзя перелезть, но её можно обойти снизу. Старики шепчутся о подземном туннеле, который построили зверолюди-изгои много лет назад. Якобы он начинается где-то в старых шахтах под корнями Великого Дуба и выходит прямо в технические коллекторы города.

Пётр замер, его уши дернулись. Великий Дуб находился всего в паре километров от его мастерской, в запретной зоне, куда даже вожак заходил редко — там земля была отравлена старой химией.

— Это легенды для детей, — отрезал Пётр, но в его глазах вспыхнул интерес. — Если бы такой туннель был, мой народ давно бы уже был на той стороне.

— Или ваш народ слишком боится того, что там увидит, — парировала Лейла. — Мои сослуживцы уверены, что туннель заблокирован с вашей стороны мощными гермоворотами, которые может открыть только тот, кто понимает в механике. Такой, как ты.

В этот момент снаружи раздался хруст веток. Чуткий слух волка уловил тяжелое дыхание — это был не случайный зверь. Кто-то из стаи следил за Петром от самого дома.

Пётр среагировал мгновенно. Он схватил Лейлу за плечо и буквально втолкнул её в узкий чулан, заставленный старыми запчастями и промасленными деталями.

— Заройся в мешки и не смей даже дышать! — прошипел он, набрасывая сверху грубую ткань.

Едва он успел захлопнуть дверь чулана и обтереть руки об ветошь, как тяжёлая дубовая дверь мастерской со скрипом отворилась. На пороге стоял Гром — массивный звероволк с широкими плечами и шрамом через всю морду. От него пахло холодным лесом и свежей кровью недавней добычи.

— Матушка твоя сказала, ты тут до рассвета киснуть собрался, — пробасил Гром, оглядывая помещение своими жёлтыми, подозрительными глазами. — Решил прийти, подсобить. Скучно в общинном доме, все уже пьяны от эля, а мне не спится.

Гром потянул носом воздух. В мастерской стоял густой, едкий аромат «Черной мази», который перебивал всё на свете. Пётр специально опрокинул немного дегтя на верстак, чтобы создать «защитный барьер» для нюха друга.

— Что, опять возишься с этим человеческим хламом? — Гром кивнул на разобранный двигатель вездехода. — Сильно воняет твоим варевом, Пётр. Ранился, что ли?

— Да так, палец прищемил, когда поршень выбивал, — Пётр старался говорить ровно, хотя сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. — Проходи, если хочешь, подержишь фонарь. Мне нужно закрепить лебедку.

Гром подошел ближе к верстаку, почти вплотную к чулану, где пряталась Лейла. Пётр видел, как уши друга нервно дергаются. Гром был лучшим охотником стаи, его инстинкты никогда не подводили.

— Знаешь, — тихо сказал Гром, не глядя на Петра. — На совете вожак рвал и метал. Радары поймали какой-то сигнал прямо в нашем секторе. Говорят, «Чистые» запустили птицу-шпиона. Мы прочесали опушку, но ничего не нашли. Ты ничего странного не видел, пока за травами ходил?

В этот момент в чулане что-то тихо звякнуло. Видимо, Лейла задела старый карабин или банку с болтами.

Пётр среагировал на долю секунды раньше, чем инстинкт Грома заставил того прыгнуть к чулану. Он намеренно задел локтем тяжелую кувалду, стоявшую на краю верстака. Инструмент с грохотом обрушился на бетонный пол, выбив сноп искр и заставив Грома вздрогнуть.

— Проклятье! — взревел Пётр, хватаясь за ногу и картинно сгибаясь пополам. — Совсем ослеп в этой копоти! Палец… мой палец!

Гром замер, его желтые глаза блеснули недовольством, но он отвел взгляд от двери чулана.

— Осторожнее надо быть, мастер, — проворчал он, опуская шерсть на загривке. — С твоей тягой к железкам ты скоро без лап останешься. Дай посмотрю.

— Иди ты, Гром! — Пётр злобно оттолкнул руку друга, имитируя настоящую ярость. — Сам справлюсь. Из-за твоего стояния над душой всё из рук валится. Иди в общинный дом, допивай свой эль. Мне нужно тишины, чтобы закончить с лебедкой, а не твои подозрительные вздохи.

Гром насупился, его волчья гордость была задета. Он еще раз потянул носом воздух, но едкая черная мазь надежно скрывала запах Лейлы.

— Ладно, не кипятись. Помочь хотел. Завтра на рассвете вожак собирает большой гон, будем прочесывать сектор до самой Стены. Если эта «птица» Чистых где-то здесь, мы её найдем. Не проспи, Пётр.

Когда тяжелые шаги Грома наконец стихли за дверью, Пётр еще минуту стоял неподвижно, прислушиваясь к лесу. Убедившись, что друг ушел, он бросился к чулану и сорвал мешки. Лейла была бледной, как смерть, её глаза расширились от ужаса.

— Он ушел? — выдохнула она, едва шевеля губами.

— Пока да. Но завтра на рассвете здесь будет вся стая. Каждое дерево, каждая яма будут проверены. Нам нельзя здесь оставаться.

Пётр начал лихорадочно скидывать в сумку инструменты, фонарь и остатки еды.

— Ты говорила про туннель под Великим Дубом. Если он существует, это единственный шанс. Ночью там никто не патрулирует — наши боятся ядовитых испарений в той зоне. Собирайся.

Надо дрон сломать и разбить маяк, так никто не будет меня видеть. Потом она сказала, А если там нет икакого тунеля, мы просто сходим туда зря и я оставлю свой запах для твоей стаи, я боюсь.

Петр посмотрел и сказал, Ты права, но я незнаю как поступить. 

Пётр понимал, что Лейла права: если они пойдут к Великому Дубу и не найдут там ничего, её запах станет для стаи маяком, а её саму будет уже не спрятать. Нужно было действовать решительно и быстро.