Глава 5. Горький корень и шелковый лифт

Возвращение Лии в подвал не осталось незамеченным. Как только она спрыгнула с подоконника в вентиляционную шахту, её встретил отец. Торн стоял, скрестив руки на груди, а его взгляд был темнее грозовой тучи.

— Где ты была? — его голос прозвучал как удар хлыста. — И где семейные пуговицы, Лия? Те самые, что кормили бы нас целый год, если бы мы обменяли их у крыс на зерно?

Лия опустила голову, сжимая в руках остатки красной нити.

— Я отдала их Дане, папа. Он умирал от грусти. Я… я привязала их ему на уши.

— Ты отдала сокровище Великану?! — Торн взорвался. — Ты нарушила все законы! Ты подвергла нас опасности! Теперь он будет искать тебя, он разворотит наш дом, он позовет бабушку с хлоркой!

— Нет, папа! — Лия вскинула голову, и в её глазах блеснули слезы. — Он спас меня от Бурана. Он спрятал меня. Он… он наш друг.

Села, до этого тихо стоявшая в тени, подошла к мужу и положила руку ему на плечо.

— Торн, посмотри на неё. Она жива. И Великан тоже. Может быть, пришло время перестать только прятаться? Помнишь, что говорила моя бабушка про «Золотой корень», что растет у самого фундамента, под кустом розы? Он лечит замирающее сердце. Если мальчик умрет, в дом приедут новые люди. Злые люди. С ловушками и ядом. Нам выгодно, чтобы Даня жил.

Торн замолчал. Его гнев медленно сменялся тяжелым раздумьем. Он понимал: старая бабушка не вечна, и если в дом въедут дезинсекторы, их семье конец.

— Ладно, — буркнул он. — Но если мы достанем корень, ты, Лия, больше не пойдешь к нему открыто. Мы сделаем это иначе.

Весь следующий день семья трудилась. Торн и Лия выбрались наружу, к корням розы. Раскопать «Золотой корень» для них было всё равно что выкорчевать вековой дуб. Они копали обломками ложек, обливаясь потом, пока не вытащили крошечный, пахучий корешок. Села дома измельчила его, смешала с чистой дождевой каплей и запечатала в пустую оболочку от семечка подсолнуха.

А наверху Даня уже готовил ответ. Он нашел старую крышку от крема, проделал в ней дырочки и привязал к длинной-длинной шелковой нитке, которую вытянул из своего одеяла. В «корзинку» он положил самое вкусное: крошки изысканного печенья, кусочек мягкого сыра и крохотную капельку меда.

Он выставил корзинку за окно, прямо в гущу веток розы, и начал медленно спускать её вниз.

— Смотрите! — прошептала Лия, когда увидела, как сверху спускается белая «карета». — Это от него!

Торн осторожно подошел к корзинке. Запах сыра был таким соблазнительным, что у него заурчало в животе. Он быстро выгрузил еду и положил внутрь оболочку с лекарством и записку, которую Села нарисовала углем на кусочке бересты (там было изображено сердце и капля).

Даня почувствовал легкое натяжение нити. Он быстро вытянул корзинку обратно. Увидев черную семечку, он сначала не понял, что это. Но, вскрыв её и почуяв терпкий, целебный аромат, он догадался. Мальчик проглотил содержимое и почувствовал, как по телу разливается странное тепло.

В ту ночь Даня впервые за долгое время спал крепко и спокойно. Его сердце билось ровно, как часы. А в подвале маленькая семья пировала: кусочек сыра был для них размером с праздничный торт.

Торн сидел у входа, жевал печенье и смотрел на Лию.

— Ладно, дочь, — нехотя признал он. — Кажется, твой Великан умеет быть благодарным. Но помни: Буран всё еще здесь. И он не ест корни. Он ест нас.