Глава 14

 Огонь в центральном костре Кибер-Табора постепенно прогорал, уступая место тлеющим углям и густому, сизому дыму, который смешивался с низкими альпийскими облаками. Басы этно-электроники утихли, и над заброшенным карьером воцарилась редкая для этого места тишина, нарушаемая лишь размеренным похрукиванием дизельных генераторов.

Марк и Ева продолжали сидеть на подножке автобуса. Не произнося больше ни слова о прошлом, они делили это хрупкое тепло на двоих — момент тишины перед катастрофой, которую сами же и готовили.

Из темноты между фургонами материализовалась сутулая фигура. Гриф шагал тихо, почти не издавая звуков, и дергал себя за ремешок осциллографа на запястье. Увидев сидящих вместе Марка и Еву, он на секунду замялся, но затем быстро подошел ближе.

— Простите, что разбиваю вашу идиллию, — пробормотал Гриф, озираясь на спящие тяжело грузы. — Но Михай дал сигнал. Первые колоны уже вышли на трассы в сторону Мюнхена и Милана. Через шесть часов листовки упадут на первые терминалы. А у нас… у нас сообщение через зашифрованный аналоговый ретранслятор.

Марк медленно высвободил свою руку из ладони Евы и поднялся.

— От кого?

— Из Каира, — Гриф достал из кармана потертый КПК времен начала двадцатых годов с тусклым монохромным экраном. — Сигнал шел через три спутника-мусорщика и релейную станцию в Сахаре. Окафор на связи. «Король Подполья» согласился на разговор, но сразу предупредил: если мы потратим больше двух минут его времени, он продаст наши координатные метки Директорату за партию серверных плат.

— Вполне в его стиле, — тихо произнесла Ева, вставая рядом с Марком. — Пошли.

Они поднялись в жилой отсек фургона, который Михай выделил им для работы. Внутри пахло старой изоляцией, паяльной канифолью и горячим чаем из трав. На столе, среди разобранных микросхем, стоял громоздкий терминал с динамиком.

Из динамика доносилось лишь ровное, сухое шипение эфира. Затем звук резко изменился — будто кто-то провел ногтем по металлу, и низкий, бархатистый, но холодный как лед голос произнес на безупречном английском:

— Говори, Гриф. И пусть твои спутники тоже слушают.

Гриф сглотнул и сделал шаг к микрофону:

— Окафор, со мной Марк Эверс. Беглый Публикатор. У нас на руках архивы «Проекта „Прозрачность“». Полная раскладка по Высшему Директорату.

На том конце провода установилась пауза. Слышно было, как где-то за тысячи километров от Альп ревет далекий африканский ветер и тяжелые, капельные кондиционеры подпольного дата-центра.

— Директорат, — в голосе Окафора проскользнула едва заметная, усмешка, от которой веяло не теплом, а смертельной опасностью. — Двенадцать паразитов, высасывающих планету. Шестеро в Европе, трое в Азии, двоих прячет Америка и один держит южные ресурсы. Вы думаете, вы открыли для меня Америку, Публикатор?

— Мы знаем, как вывести из строя производство «Статика», — вступил в разговор Марк, сделав шаг к микрофону. — У нас есть структура Коршунова. Но нам нужен ты. Нам нужна твоя сеть и твои программисты, чтобы перехватить логистику «Аура-Фарм» и незаметно подменить дозировку.

— Убивать людей «Статиком» или спасать их от него — меня не интересует мораль вашей Европы, Эверс, — жестко чеканя каждое слово, отозвался Окафор. — В моем секторе люди умирают от жажды и от пулек автоматических дронов, пока Коршунов и его немецкий коллега делят графитовые рудники. Но мне нужен хаос в их центрах управления. Если европейские секторы вспыхнут, Директорат ослабит хватку на юге.

— Значит, ты с нами? — спросила Ева.

— Я дам вам доступ к моим нейросетям и взломанным военным каналам, — произнес «Король Подполья». — Но на моих условиях. Мои люди не будут умирать за ваши листовки. Всё, что касается силового проникновения — на вас. И ещё… Чтобы подменить химический состав препаратам Коршунова и транслировать твое обращение к населению, Марк, вам понадобится не просто мощный сервер. Вам понадобится первичный не заблокированный канал.

— В Европе все такие каналы перекрыты пятнадцать лет назад, — возразил Гриф. — Даже армейские линии идут через фильтры «Нулевого Слоя».

— Не все, — сухо ответил Окафор. — Есть одна индустрия, которую Высший Директорат никогда не трогал. Индустрия, созданная для того, чтобы элита и верхушка сектора развлекалась, пока нижние уровни пьют синтетическую пасту с химикатами.

Марк и Ева переглянулись.

— О чем ты? — спросил Марк.

— Закрытые студии производства контента для взрослых высшей категории, — чеканно выделил Окафор. — В Женеве находится главный серверный хаб компании «Elysium Private». У них единственных есть прямые, не сокращаемые оптические линии с гигабитными пропусками, которые не проходят через эмоциональные цензоры «Слоя». Они транслируют грязь для членов Директората.

— Ты предлагаешь нам использовать порно-студию, чтобы транслировать манифест свободы? — Гриф от удивления даже нервно хмыкнул.

— Я предлагаю вам единственный канал, который не заблокируют в первую же секунду, — отрезал Окафор. — Хозяина этой сети в Женеве зовут Жан-Люк Моро. Сугубо мрачный, жадный и опасный тип, сколотивший состояние на человеческих пороках. Он не станет с вами разговаривать о свободе. Его придется… очень сурово убедить. Примените к нему методы его же мира.

Динамик ненадолго умолк, а затем голос Окафора стал совсем тихим:

— И запомните, Публикатор. Когда вы вскроете эту плотину, назад дороги не будет. Я вижу, что вы планируете. Но вы хоть понимаете, что начнется, когда «Статик» выйдет из крови миллионов?

Из тени фургона медленно вышел Отец Томаш. Священник, до этого молча сидевший в углу и перебиравший деревянные четки, сделал шаг вперед. Его старое, изрезанное морщинами лицо в свете лампы выглядело суровым и печальным.

— Это будет не мгновенное освобождение, сын мой, — произнес Отец Томаш, обращаясь не столько к динамику, сколько к Марку и Еве. — После обрушения «Слоя» нас ждет не рай. Нас ждет анархия. Минимум на пару лет. Люди, разучившиеся чувствовать, столкнутся с дикой смесью страха, гнева и давней боли. Будет кровь. Будет хаос. И только через эти тяжелейшие испытания, через выживание и осознание собственной вины, человечество сможет прийти к какой-то иной, настоящей форме правового и политического сосуществования.

В динамике раздался короткий, одобрительный смех Окафора:

— Священник понимает этот мир лучше вас, часовщик. Готовьтесь. Через двенадцать часов вы должны быть в Женеве. Я пришлю вам координаты Моро и скрипт для взлома. Но пробить биометрическую защиту серверов во время трансляции сможете только вы сами… при помощи всей Женевы.

— Что это значит? — спросил Марк.

— Датчики эмоционального сближения «Нулевого Слоя» настроены на негатив и аномалии, — ответил Окафор. — Чтобы перегрузить центральный процессор и выиграть три минуты для трансляции вашего обращения, нам нужно вызвать массовый сбой. Во время показа манифеста люди на улицах должны совершить то, что система считает системной ошибкой.

— И что же?

— Они должны улыбнуться, Марк, — произнес Окафор, и связь с Каиром со щелчком оборвалась.