Глава 15

 Слова Окафора ещё висели в тяжелом, отсыревшем воздухе фургона, а за стенами уже доносился металлический лязг: Кибер-Табор Михая окончательно сворачивал лагерь.

— Улыбнуться… — тихо повторил Гриф, с нервным смешком взъерошив волосы. — Потрясающе. Нас убьют не патрульные дроны, нас разорвет алгоритм за то, что полмиллиона зомбированных горожан одновременно проявят признаки несанкционированного счастья. Это самый безумный план в истории анти утопий.

— Это не просто счастье, Гриф, — Марк застегнул плотный воротник пальто. — Улыбка в Третьем секторе — это прямое нарушение Уголовного Кодекса «Слоя». Это демонстративный акт неповиновения. Если мы дадим им поворотный момент и они посмеют улыбнуться, биометрические сканеры перегреются от миллиона одновременно зарегистрированных аномалий. Системе потребуется ровно четыре минуты на перерасчет профилей. И эти четыре минуты будут нашими.

Ева молча подошла к столу, забрала планшет с координатами, переданными Окафорому, и закрепила резак на бедре.

— До Женевы три часа пути, — чеканно сказала она. — Пока колонны Михая отвлекают блокпосты на границах сектора, мы должны войти в нижний город. Жан-Люк Моро нас не ждет.

Женева встретила их не огнями, а стерильным, промозглым туманом. Никакой рекламы, никаких вывесок. Лишь серые, монолитные фасады из поглощающего свет композита, исчерченные тонкими янтарными линиями патрульных траекторий.

Они бросили фургон в служебном тоннеле под бывшим районом дипломатических миссий. Здесь, на нулевом уровне, подземный город делился на два параллельных мира: чистые технологические секторы для функции и закрытые, замаскированные под складские комплексы зоны для тех, кто этими функциями управлял.

 Студия «Elysium Private» не имела вывески. Вход в нее выглядел как обычный заброшенный терминал по утилизации медицинского пластика. Но за тяжелой бронированной дверью с сенсорным замком открывался совершенно иной мир: залы с коврами глубокого бордового цвета, приглушенный теплый свет, запах дорогого табака, настоящей кожи и коньяка — роскошь, давно запрещенная для обычных граждан.

Гриф с помощью скрипта Окафора перехватил сигнал внутренней охраны на сорок секунд. Этого времени Еве и Марку хватило, чтобы бесшумно миновать двух частных амбалов в титановых экзо-каркасах и войти в центральный кабинет.

За массивным столом из цельного черного ореха сидел Жан-Люк Моро.

Ему было за шестьдесят. Ухоженный, с аккуратной седой бородкой, в идеальном костюме-тройке, он медленно потягивал темно-янтарный напиток из хрустального стакана. Перед ним в воздухе висели три прозрачных голографических экрана, на которых в реальном времени транслировались закрытые, развратные эфиры для элиты Высшего Директората.

При появлении Марка и Евы Моро даже не вздрогнул. Он лишь медленно опустил стакан на стол и с ленивым презрением оглядел их мокрые от дождя пальто.

— Публикатор и девчонка из трущоб, — Моро заговорил на мягком, вальяжном французском, слегка растягивая слова. — Вы опоздали. Заказы на особый контент принимаются до полуночи. А если вы пришли грабить… что ж, мои охранники снаружи через десять секунд возобновят работу.

Марк не стал тратить время на разговоры. Он шагнул к столу и с силой ударил по ореховой столешнице тяжелым стальным цилиндром с личной печатью Директората, который забрал с собой.

— Нам нужны твои незаблокированные оптические каналы, Моро. Все шестнадцать линий. На сорок минут.

Моро искренне, тихо расхохотался, откинувшись на спинку кресла:

— Вы с ума сошли? Мои каналы стоят дороже, чем весь ваш нищий сектор вместе взятый. Они напрямую подключены к личным терминалам шести членов Европейского Директората! К Коршунову, к Дюпона, к Шнайдер! Вы предлагаете мне совершить самоубийство ради ваших никчемных революционных бредней?

Ева сделала один быстрый, выверенный шаг вперед. Не вытаскивая оружия, она с жестким, сухим хрустом перехватила правую руку Моро, прижала его кисть к столу и воткнула тонкое, как игла, лезвие импульсного резака в щель между его безымянным пальцем и мизинцем — в миллиметре от кожи.

Моро осекся. Из его лощеного лица мгновенно ушла вся вальяжность.

— Слушай меня внимательно, торгаш, — тихо, прямо ему в ухо проговорила Ева. В ее голосе не было ярости — только ледяная, абсолютная неизбежность человека, которому нечего терять. — Через тридцать минут Кибер-Табор и люди Окафора вскроют внутреннюю сеть «Аура-Фарм». Когда они это сделают, Коршунов узнает, что его личные серверы связывались с твоей студией. Как ты думаешь, что он сделает с тобой раньше: застрелит или отправит на пожизненную чистку серверов в Сахару?

— Вы… вы не посмеете… — в глазах Моро впервые проскользнул настоящий, липкий страх.

— Мы уже посмели, — Марк наклонился над столом, встретившись с ним взглядом. — У тебя есть выбор, Моро. Либо ты прямо сейчас вводишь мастер-ключ, отдаешь нам серверную стойку и получаешь шанс сбежать из Европы на транспорте Михая, либо мы оставляем тебя здесь с перерезанными проводами. Когда придут люди Директората, они не будут задавать вопросов.

Моро тяжело, рвано задышал. Его взгляд метнулся от лезвия Евы к спокойному, суровому лицу Марка. Он понял: перед ним не фанатики и не бандиты. Перед ним люди, которые пришли ломать мир, и его маленькая империя пошлости для них — лишь мелкая щепка под ногами.

— Серверный зал на нижнем ярусе… — прохрипел Моро, сглатывая слюну. — Код авторизации… 909-Альфа-Элизиум. Но вам это не поможет. Чтобы начать трансляцию на весь сектор, вам нужно перебить эмоциональный фильтр «Слоя». Нас всех сожгут прямо в этом кабинете!

— Фильтр перебьют люди на улицах, — ответил Марк, забирая цилиндр со стола. — Ева, свяжи его и оставь в служебном отсеке. Гриф, заводи скрипт Окафора. Мы выходим в прямой эфир.