Глава 43
- Глава: Великий Исход
- Шанхай. Главный аналитический центр Азиатско-Тихоокеанского Директората.
На огромном панорамном экране в режиме реального времени угасала Панамерика.
Советник Мэй стояла перед окном, за которым возвышались неоновые небоскребы Шанхая. В её тонких, холеных пальцах дрожал нефритовый стержень. Рядом молча замер Председатель Чжан.
— Они бегут, — тихо, почти шокированно произнесла Мэй. — Торн бросил бункер в Колорадо. Генерал Кросс попытался взять под контроль ядреный арсенал в Неваде, но его собственный личный конвой отказался выполнять приказ и просто разбежался. Лемм пропал.
Чжан тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от спутниковых снимков: — Как Эверс это сделал? Никаких вирусных атак. Никакого радиоактивного заражения. Никакой открытой интервенции. Но вся государственная машина Панамерики рассыпалась за три недели, как песочный замок под дождем.
— Эмоциональная дестабилизация, — ответила Мэй. — Их химия и излучатели перестали работать. Когда их элита поняла, что «Статик» больше не держит людей, в Колорадо началась паника. Каждый чиновник Торна увидел в своем телехранителе потенциального палача. Доверие испарилось. А без доверия и без химии их тоталитарная матрица — просто кучка перепуганных стариков на вершине пустых башень.
Чжан повернулся к Мэй. В его глазах был дикий, животный страх: — А если Эверс сделает это с нами? Если этот часовщик уже запустил свой механизм в наших провинциях?
— Значит, мы не будем ждать, пока наша система пойдет ко дну, — отчеканила Мэй, доставая закрытый чип связи. — Соедините меня с Женевой. Прямой канал Марка Эверса. Мы предложим ему все, что он захочет: полную признание границ, ресурсы, технологические патенты и капитуляцию всех наших притязаний на Европу. Лишь бы этот демон не трогал Азию.
- Панамерика. Пустота.
Великая империя Уильяма Торна не сгорела в ядерном пламени — она просто растаяла.
В Новом Орлеане и Чикаго офицеры Панамерики сбрасывали с себя черные мундиры и бронежилеты прямо на мостовую, уходя домой к проснувшимся семьям. В Колорадо элитные пассажирские челноки руководства спешно взлетали в ночь, увозя бегущих функционеров в неизвестность — на частные острова и незарегистрированные глубоководные станции. Но даже в небе их преследовал страх: пилоты, принявшие дозу катализатора, сажали челноки на заброшенные автострады и уходили в леса.
Идея абсолютного контроля, которую Торн считал венцом эволюции, оказалась иллюзией. Безумную идею невозможно зафиксировать навечно — человеческая природа оказалась сильнее стерильных формул.
- Женева. Кабинет Марка.
В кабинете Марка было светло. Впервые за долгие месяцы он распорядился открыть тяжелые бронированные ставни, и в комнату хлынул яркий, по-настоящему теплый солнечный свет.
На столе горела голографическая проекция Советника Мэй. Высший чиновник Азии говорила быстро, сдержанно, но в каждом её слове сквозила готовность идти на любые уступки.
— Мы предлагаем вам полный нейтралитет, господин Эверс, — чеканила Мэй. — Азиатско -Тихоокеанский Директорат официально признает суверенитет Союза. Мы готовы подписать Договор о демилитаризации и передать вам все гуманитарные базы в Атлантике. Нам нужен только гарантированный мир. Мы не вмешаемся в дела бывшего Панамериканского сектора.
Марк молча слушал её, опираясь подбородком на сложенные замком пальцы. На его столе больше не было карт Лиона и оперативных сводок контрразведки. Там лежала только старая книга и его хронометр.
— Вы боитесь, Мэй, — тихо сказал Марк.
Мэй на секунду замялась, но скрывать очевидное было бессмысленно: — Мы увидели, на что вы способны, Марк. Вы уничтожили сильнейшую армию планеты, не сделав ни одного выстрела из орудий.
— Я ничего не уничтожал, — проговорил Марк, и его голос звучать спокойно и мягко. — Система Торна уничтожила себя сама, потому что попыталась превратить людей в заведенные куклы. Не нужно предлагать мне договоры о страхе, Мэй. Я не собираюсь напасть на Азию. Но если вы продолжите травить своих граждан химией и глушителями… ваш собственный народ сделает с вами то же самое, что жители Чикаго сделали с Торном. Без моей помощи.
Мэй медленно наклонила голову: — Мы… мы пересмотрим наши социальные протоколы, господин Эверс. Это условие принята.
Экран погас.
В кабинет тихо вошёл Гриф. За его спиной висел простой туристический рюкзак. Рядом с ним стоял Окафор.
— Панамерики больше нет, Марк, — сказал Гриф. — Торн сбежал на юг, его ищут его же бывшие солдаты. Кросс застрелился в своем бункере, когда его батальон отказался выполнять приказ. Азия подписала все наши условия. Война окончена.
Марк медленно поднялся из-за стола. Он подошёл к окну и посмотрел на улицы Женевы. Там, внизу, собирались тысячи людей. У них не было оружия. Они смотрели на небо, раздавали хлеб, плакали и смеялись. Они снова учились быть живыми.
— Война окончена… — повторил Марк.
Он повернулся к столу, взял свой латунный хронометр и аккуратно закрутил на нем крышку. Пошел ровный, чистый, размеренный стук.
— Что ты будешь делать теперь, Марк? — тихо спросил Окафор. — Ты — победитель. Человек, который переписал историю Земли. Ты должен возглавить Новый Совет.
Марк посмотрел на свои руки — руки часовщика, которые ради этой победы отдавали приговоры, открывали склады бандитам и ломали судьбы.
— Нет, — Марк качнул головой и слегка улыбнулся — впервые за много лет. — Правители и вожди нужны для войны и хаоса. А для мира нужны другие люди. Совет возглавите вы с Грифом и Матео. А я свое дело сделал
Марк остановился в дверях. Он полез в карман своего потертого пальто, вытащил оттуда засушенную, сморщенную, но всё еще хранящую едва ощутимый запах цитруса апельсиновую корку — всё, что осталось от того подарка Матео.
Марк улыбнулся — впервые за много лет.
Марк сжал в ладони высохшую корку, положил её на своего бывшего рабочего стола как напоминание о живой земле и тихо вышел в коридор, оставляя Женеву и трон правителя позади.
— Куда ты, Марк? — окликнул его Гриф.
Марк остановился в дверях и не оборачиваясь тихо ответил: — Вернусь в Цюрих. В мою старую мастерскую. Нужно починить пару старых стенных часов… Слишком долго они стояли без движения.
Комментариев пока нет.