4:Мама и папа,а также мудак Ан Юй.

4

Мама и папа

— А купите это ожерелье!

— Чистый нефрит?

— Да! Чистейший! Ты видишь этот блеск? Этот отблеск высочайших меловых гор? Этот прекрасный храм и знак цилиня! Чистый нефрит!! Ты посмотри на его… Его рисунок! В форме красивого могучего фаллуса!!!

— И правда красиво..! Ах, как изысканно! Три медных?

— Нет, четыре! Сегодня цены растут на это прекрасное украшение!

— Да, беру!

— – – а а а ※ ※ ※ – – —

— А этот город, кстати, называется…

— Мне плевать. — Перебил Ан Юй.

Дух застыл, отвёл взгляд, и ранняя жизнерадостность исчезла, когда продавец ослов пошёл дальше и потянул юношу на себя.

— «Сборище алых ягод», из-за домов и обилия красного цвета, — продолжил Ху Уй, переступая порог. Его голос опустился до бормотания. Он сжался, смотря под ноги. — Говорят, там есть целые улицы борделей, отчего второе имя места — «Город похоти».

Тишина.

Ан Юй никак не отреагировал, его плечи оставались напряжены, а он, кажется, был сосредоточен на задаче и даже не слушал.

Ху Уй начал свободной рукой нервно наматывать локон волос на палец. Его губы на секунду опустились вниз, прежде чем он снова улыбнулся, когда Ан Юй повернулся к нему:

— А улыбаться, когда зашёл в город, надо?

— Да. Отсчитай от входа десять шагов и можно перестать. — Дух тем временем расправил плечи и выпрямился, сделав глубокий вдох.

— Я не считал.

— … В смысле..? — Он распахнул глаза и в шоке посмотрел на спутника. — П-погоди, что? В смысле? Как не считал, там ведь надо было.. Ты же заклинатель!

— В прямом… То, что я заклинатель, не делает меня ответственным. Это твоя идея.

— То есть мы идём как идиоты, улыбаемся и поём..? — его глаз начал дёргаться.

— … Получается.. Да? — Ан Юй пожал плечами.

— … Позорище. — Прошипел Ху Уй, свободной рукой потерев переносицу.

— Ты сам виноват. — Ан Юй качнул головой, ведя его за собой.

— Я виноват? — Ху Уй подавился и ответил тем же. — Так ты не считал!

— А кто не сказал мне считать? — Ан Юй потянул его за собой. По голосу слышно, как он сдерживается и продолжает объяснять. — Ты. В любом случае, может, стоит обернуться и так прикинуть?

— Нет. Сейчас те, кто проходят в ворота, — в трансе. Обернувшись, ты встанешь против потока, и они поймут, что тут человек. Людей здесь быть не должно, и уж тем более не такие неудачники, как ты. Нас буквально сожрут.

— Но я достиг стадии бессмертия, как я могу умереть? И мы уже четвёртый дом проходим, кстати. Разве не так далеко? Плевое дело. — Ан Юй смотрит на дом справа. — Это пятый.

— Ты… Ты сейчас серьёзно? — Ху Уй развёл рукой. — Пока мы идём и в опасности, ты считаешь дома? Ты издеваешься? Бессмертие тебя не спасёт сейчас. Ты не в теле. Ты вышел из тела. — Он мотает головой. — Знаешь, сколько таких придурков, как ты, пошли сюда? В итоге все в земле лежат. Ничему вас не учат там, поверь. Старики туда же, вы думаете, что мир духов — это просто отличное пространство от вашего. Но это совершенно другая система, и она не поддаётся логике.

— Но ведь это великие мастера. Они могли погибнуть в бою или сделать новое открытие. А ещё они изучали этот мир. Так почему придурки? Это умные люди с большим великим будущим. — Ан Юй косо бросил на него взгляд через спину.

— А как их ещё назвать? — Ху Уй пожал плечами. — Разве бессмертием можно назвать то, что ты всё равно умрёшь от чего-либо? Просто можешь не есть и не спать, ну жить дольше. На этом плюсы кончаются. Бессмертие — это то, что ты не умрёшь, упав со скалы, или от смертельного ранения в бою между заклинателями и культами. Или когда, войдя сюда, ты не погибнешь, потому что обернулся на поток.

Ан Юй молчал.

Он сжал до боли левую руку в кулак. Ногти впились в ладонь. В горле возник ком. На какой-то момент он и не знал, что сказать. Вся эта мысль выбила его из колеи. В конце концов, он выдавил:

— Ты не понимаешь. — Тон опустился на ощутимо тяжёлый и слишком тихий. Как эта шавка смеет что-то говорить такое оскорбительное?! — Бессмертие — это дар наших богов. Способ приблизиться к ним, доказать, что мы достойны. Это благословение… И… И это огромный прорыв для императора!

Ху Уй смотрел на свою левую руку, а именно на следы от ногтей, которые появились на ладони. Его пальцы дрогнули. Он поморщился:

— Доказать кому? Доказать что? Зачем? Допустим, вы достигли. Но по сути люди же не живут по тысячи лет. Это в корне разит с природой! Естественно, она будет отвечать им также. Она ставит свои законы против тех, кто не даёт сменяться поколениям. И знаешь, вам не надо ничего доказывать. Небеса и так присматривают за вами. Вы будто сами не понимаете, что делаете и зачем.

— … Это не так. — Ан Юй отвернулся.

Ху Уй посмотрел на него. В его глазах не было насмешки.

— Вам никак не подчинить природу. Никогда. Люди неспособны этого сделать, а мир духов — это воплощение самой сути природы, потому что физический объект уже подчинён вами, но она найдёт выход. Рано или поздно.

Так они шли в тишине, пока Ху Уй не отошёл в сторону и не увёл Ан Юя под крышу одного из домов, увидев, как ворота стали далёкими. Оба думали о своём.

Заклинатель молчит. Теперь он смотрит под ноги. Его голубые глаза в тени стали серыми. Первым не выдержал Ан Юй.

Спустя пару минут раздумий он поворачивается к Ху Ую, который рассматривал толпу духов, идущих по улице.

— Позволь спросить, — начал он в попытке понять своего «товарища». — Ты при жизни был заклинателем?

— Не-а. И никогда им не являлся и не хотел.

«Ого, вот открытие! Да он ничего не знает об этом!» — Ан Юй начал нервно смеяться про себя.

И тут тонкая полоска терпения лопнула, а оставшаяся воля чистого заклинателя, кем он когда-то был, вылезла наружу, чтобы заткнуть эту мразь.

— Тогда какое право ты имеешь так отзываться о том, в чём ты не знаком? Ладно, если бы ты сам был бы заклинателем или мудрецом, но кем ты являешься? — Ан Юй ступил ближе, возвышаясь над юношей. Он говорил свысока и более командным тоном. — Душой, которая не может найти места, поражая волю людей. А также с дико идиотским характером. Ты невыносим и отвратителен. — Он сжал руку Ху Уя так, что чувствовал неприятное давление на себе. — И ты ещё смеешь говорить что-то о священных ценностях? Слабак.

Ху Уй тупо смотрел перед собой, пока Ан Юй это говорил. Ему не нравилось, как продавец ослов сжимал его руку и как его слова барабанами отдавались в ушах. На секунду пустота заполнила грудь, когда губы по привычке метнулись вверх. Вся нелепость слов и их положения начала накаляться, как снежная лавина:

— О-ого… Вот как.. — смог произнести он. — Да, я слабак.

И повернулся лицом к Ан Юю с подозрительной лёгкостью:

— Я слабак. Я неудачник. И что с того? Завидовать будешь? Я ведь… Хах… Ха-ха-ха… Я ведь посмотрел со стороны только потому, что я не знаю, и показал, как это выглядит. Почему когда кто-то говорит своё мнение, оно считается неправильным? Что тогда правильное мнение? Да ты просто ущемился, щенок! Ты как ребёнок не можешь принять чужой опыт и мнение того, кто знает больше, и просто защищаешь своё эго! Что с того, что я неправильный? Ты тоже тогда!

Ан Юй открыл рот, закрыл его. И моргнул.

Он не ожидал такой конфронтации, причём в быстром темпе и с новой истерикой, которая не выглядела театральной.

— … Это глупо. Ты.. э-э… просто невежда, нежели разобраться глубже, ты судишь поверхностно.

Ху Уй пытался отдышаться, даже несмотря на то, что воздух ему не нужен, его грудь вздымалась с яростью.

Он закрыл глаза и попытался привести себя в порядок:

— Почему именно ты? Из всех. Ненавижу тебя. — Он выдохнул. Дух начал поправлять волосы и одежду на себе более быстрыми движениями, словно пытаясь собрать себя заново.

— – – а а а ※ ※ ※ – – —

Дом, в котором золотой краской выделен символ дикой сливы, сегодня молчал.

Его постройка характерно отличалась от всех типовых переулков красных фонарей: вместо красных досок он использовал коричневые, здание имело множество подпорок и каменный фундамент, вокруг него стены были обмотаны лентами цвета нефрита.

При этом вокруг было чисто, даже вылизано, видно, что за этим местом ухаживают, и создавалось ощущение, что его заселял не один, а тысячи других духов, потому что если остаться рядом подольше — странный шёпот исходил от этого места из разных голосов.

У дома был балкончик. А у балкончика — кабинет с окнами. В кабинете сидела кукла из фарфора и курила тоненькую чёрную трубку. Дым поднимался линией вверх и завивался на свету.

Её трещины на половине лица выдавали старость, но макияж, множество украшений в волосах и дорогая одежда бело-серого цвета указывали на любовь к моде и стремление к красоте.

Глядя на неё, каждый бы вспомнил начало этой фразы: «Как подобает знатной даме…»

Взгляд её чернильных глаз упал вниз на улицу, задержавшись на молодом юноше в персиковых блёклых одеждах, который стоял под крышей одного из домов вместе с высоким парнем в бедных одеждах. Парень неловко смотрел в сторону, а юноша от него и вовсе отвернулся, но они держались за руки.

И в один момент безразличное за долгие годы выражение лица дрогнуло. Появился интерес.

— Янь-Янь, Ни-Ни. — зовёт она в ласковой манере и слышит, как на балкон что-то приземлилось и сразу — прыгнуло через окно прямо на край стола.

Это были птицы, которые имели по одному крылу, одному глазу и одной ноге. Когда-то давно они срослись телами для выживания, но в конце концов стали символом супружеской верности и любви. Одна особь имела светло-зелёное оперение, а вторая — тёмно-синее.

— Приведите мне вон того юношу, — она указывает трубкой на цель вдалеке.

— Хорошо, хозяйка! — сказала синяя особь.

— Ни-Ни, не стоит так вежливо, пожалуйста. Я лишь присматриваю за вами, а так ваша воля принадлежит только вам.

— Но надо же как-то выразить благодарность за вашу милость… — синяя птица посмотрела в сторону.

— Не надо. Наоборот, я рада, что вы живёте у меня. Есть сегодня планы на день?

— Да! Мы бы хотели слетать на праздник и посмотреть, как его проводят! — Янь-Янь встрепенулась.

— Тогда, может быть, я пойду с вами. А сейчас прошу выполнить мою просьбу.

Духи улетают, а хозяйка борделя задумчиво берёт чайник и наливает две чашки.

Она смотрит на свиток, в котором были расписаны дни, месяцы и сегодняшнее число: «двадцать пятое июня». Красной краской обведено в кружок с подписью «судный день».

— – – а а а ※ ※ ※ – – —

Птицы снова сели на балкон, но вместо незамедлительного выполнения просьбы они.. наблюдали.

Обе переглянулись, прежде чем Ни-Ни спросил:

— Когда он был здесь в последний раз..?

— Лет двести назад, наверное… — Янь-Янь пробормотала.

— И чем он двести лет занимался?

— Судя по всему, искал проблемы. Смотри, во что он одет опять? В прошлый раз…

— Опять? — Ни-Ни перебил. — О император… Опять.

— А что у нас сегодня? — Янь-Янь щурится.

— Люди на мечах прилетают.

— … Умеет же он выбирать время.

— Не то слово.. — Ни-Ни начинает клювом чистить свои перья.

— Милый, если я его разорву на части, ты не будешь против?

— Я помешаю тебе это сделать.

— …… — Зелёная птица отвернулась.

— – – а а а ※ ※ ※ – – —

На рынке, как всегда, было громко — каждый зазывал посмотреть товар и желал заработать: кто-то продавал куриные лапки, а кто-то торговал человеческими пальцами, говоря, что они — путь к истинному бессмертию духа. Хотя, по сути, духи и так бессмертны, но это никого не волновало — ведь здесь главное харизма, поставленный голос и интерес.

Взгляд Ху Уя задержался на коричневом доме. Он невольно остановился, рассматривая золотой орнамент как символ, и хотел подойти ближе, словно околдованный, но Ан Юй грубо дёрнул его, заставляя стоять под крышей:

— Ну что ещё? — возмущённо спросил он.

— Ты… Ты когда-нибудь бывал в борделе? Я имею в виду.. эм… просто… — Он отводит взгляд и убирает прядь волос за ухо.

— … Вроде нет. Зачем мне это? Туда ходят, чтобы убить время. Одна похоть. Там только нечистые и падшие.

— А я.. там работал. — Неожиданно тихо произнёс Ху Уй, он застыл и смотрел на этот дом, а затем встрепенулся и покачал головой. Он отвёл взгляд. — Нет, нет… Эм… забудь. Да. Я не работал, вовсе.. Нет.

И где-то в самом шумном месте возникла тишина. Загробная, мёртвая. Казалось, что-то рухнуло.

Ан Юй, прилежный заклинатель в прошлом, всегда презирал таких людей. И сейчас перед ним… Не лис, не дух дерева, не истеричная тыква, а в этот момент он увидел простого юношу, который смотрел на него. Руки опущены, а волосы покрывали плечи, и пара локонов заправлены за уши, чтобы не мешали. Он выглядел странно-просто и совершенно не сексуально, как выглядели бы реальные существа. И его одежда была также закрытая, хоть и потрёпанная временем. По крайней мере, она плотно закрывала грудь и туго перевязана поясом… Может..

Но поймав себя на этой мысли, Ан Юй остановился: «… Подождите? Я что, сопереживаю шлюхе? Он сам выбрал эту грязь, значит, так ему и надо.» — ещё раз убедил себя нищий.

А потом рот выдал горько-холодное:

— По тебе видно.

— … — юноша нахмурился, он замер и взглянул на Ан Юя. Сейчас он очень хотел отпустить руку и смотреть, как тот реально умрёт. Но Ху Уй сдержался.

Он подошёл к Ан Юю, который с пренебрежительной, как казалось Ху Ую, усмешкой глядел снисходительно на него вниз.

— … Знаешь что?! — Ху Уй резко повысил голос. — Да пошёл ты нахер! — свободной рукой он замахнулся и влепил звонкую пощёчину. Щека Ан Юя покраснела, а дух зашипел от боли, зажмурился и накрыл ладонью свою щёку.

Ан Юй хватает его рукой за ворот и поднимает:

— Ты что, совсем что ли?!

— Да, потому что ты бесчувственная мразь! — Ху Уй шипит.

— Я мразь?! Да ты сам спровоцировал!

— Ого! И кто же это забрёл к нам на рынок? — их прервал смех и сгущающиеся тени. Народ собирался полукругом, уже мысленно ставя ставки. Их взгляд был пожирающим.

— Смотрите на мальчишку! Духа поднял, во даёт!

— А они за руки держатся, смотрите! Дух-то его спасает!

— Парень-то имеет волю! Я бы хотел взять его силу, смотрите на его тело!

— У него голубые глаза, смотрите! Так он не местный! Сколько будут стоить его глаза?! Такой редкий цвет! — завизжала змея, вся в драгоценных камнях.

При этом они начали сужать круг и подходить всё ближе. Их глаза светились маниакальным блеском.

Глаза Ху Уя расширились, зрачки стали огромными:

— Нет, нет, нет, нет… — Его рука пытается освободиться от хватки Ан Юя на своём вороте, при этом он сжал их переплетённые руки.

Но Ан Юй не отреагировал. Его внимание блуждало к местным хищникам, и казалось, то, что он держит Ху Уя, не имело для него значения.

— Да отпусти же ты меня, скотина! — дух задёргался.

— Заткнись! — Ан Юй сорвался и откинул его в сторону, делая шаги назад от толпы теней, которых он видел.

Толпу прорезает сине-зелёный свет, протискиваясь и перегородив путь.

Это оказались женщина и мужчина.

Твари с удивлением и возмущением разразились криком.

— Нечестно!

— Что происходит?!

— Как вы смеете!

— Данные персоны находятся под защитой «Нефритовой ленты». — Мужчина в синем сложил руки в рукава и поклонился. Он был одет в ханьфу синих цветов, где правый рукав перевязан прозрачными лазурными лентами, будто перья. А от пояса отходили крупные аккуратные куски ткани разных размеров. Его волосы небрежно переплетены куском шёлка в пучок.

— Вы хотите связаться с нейтральной территорией? Представление окончилось, разойдитесь! — женщина уверенно ступила вперёд. — Ещё насмотритесь драк, эти люди — часть «Нефритовой ленты».

Она была в одежде зелёных оттенков с веером в руках.

Её грудь была наполовину оголена, а на ключицах печать светло-синего цвета в форме пера.

Подол платья сзади длинный. Левый рукав перевязан болотными лентами разного размера. На них золотые узоры.

В волосах виднелась простая серебристая шпилька.

— Нечестно! — Кто-то закричал.

Женщина сжала веер. Её губы изогнулись вниз, и она замахнулась им на толпу.

Из веера вылетели острые, как иглы, перья, полные духовной энергией. Они растворили самого смелого на глазах у других.

Остальные успели отступить и разошлись.

— Позорище. Вы все. Позор. Просто.. недоразумение! — Она плеснула руками.

Мужчина в синем опустился перед духом на земле, который, стиснув зубы, был в полном разочаровании.

— Опять ты, да? — он склонил голову вбок.

— Я не к вам шёл. — Он огрызнулся.

— Ты идёшь с нами в «Ленту». Хочешь этого или нет.

— Но я..!

— Нет.

— Так я ведь…

— Нет. — Ни-Ни поднял голову. — Так, а что с человеком? Ты это, А-Цзы, полежи пока.

Мэнь Ни удивлённо охнул.

— Оу. Дела совсем плохи.

Он увидел Ан Юя, как кончики пальцев человека были прозрачные. И руки тоже. Силуэт становится таким.

А сам Ан Юй слышал, как биение сердца постепенно стихало… Дыхание становилось медленней, а ощущение невесомости продвигалось вверх… и внутри вместо паники он ощутил умиротворение. В попытке как-то решить проблему он сжал руки, впился ногтями, но вместо боли он ощутил рыхлость.

Ноги стали ватными. В ушах шум. Волю начало поглощать желание раствориться и отпустить все проблемы.

— Мэнь Янь! — Ни-Ни крикнул. — Завяжи ленту о его запястье и дай мне!

Кивнув, женщина поспешно распустила одну из лент на рукаве и обернула один конец вокруг запястья Ан Юя, а второй кинула своему мужу, и тот обернул его вокруг руки Ху Уя, завязав в узел.

Золотой нашив на ней поблек, став серебряным, а сама ткань стала упругой и плотной, приняв роль «канала» между смертным и умершим.

Постепенно руки Ан Юя становились снова осязаемыми, а шок и тревога постепенно отступали. Прозрачность обретала вес и физические ощущения, возвращаясь в норму. Он опустился на колени, в ужасе осознав, что чуть не умер осознанно.

Грудь распирало от сожаления, когда он увидел рядом Ху Уя на земле. Тот закрыл тыльной стороной руки глаза.

— – – а а а ※ ※ ※ – – —

— Я смотрю, вместо того, чтобы полностью пересечь мир духов, как должен нормальный умерший, ты всё ещё ищешь лазейки сбежать. — Тихо упрекнул мужчина юношу. Он легонько ударил его в лоб. — Заметь, А-Цзы, это не кончится добром. Понимаешь? И то, что ты привёл сюда смертного, тоже.

— Но ведь всё нормально…! — простонал Ху Уй, закатив глаза.

— Все так говорят, потом льют слёзы. В прошлом месяце была чистка. Сегодня опять, и ты, как всегда, не вовремя.

— Опять? Но почему так рано?

— Заклинатели осудили «Сборище Ягод» за нелегальные действия и огромное количество борделей. — Он протянул руку. — Вставай.

— Хотя сами же там главные посетители. — Ху Уй неохотно взял руку и поднялся. Он отряхнулся. — Я слышал, они турниры там проводят, кто лучше и у кого больше.

— И не говори. Я рад, что ты цел, но тебе уже пора определиться. Либо тёмная Ци, либо Светлая, ибо ты не имеешь никакой. Ну да, пропустишь через себя чужую энергию, и что с того? Всё равно хватит ненадолго, с учётом того, что смертный почти её не имеет.

Ху Уй отвёл взгляд с хмурым выражением лица.

— Милый, ну что за отброса ты выбрал? Ну скажи мне? Прошлый хотя бы с мечом был, а тут бедняк… И…

Птица в обличье женщины мягко стукнула Ху Уя с упрёком, она понизила голос:

— Как ты посмел привести смертного?! Просто смертного и без какой-либо защиты?! Ты же знаешь, что если что-то случится, как было сейчас, он просто умрёт!

— Так вышло…..

— Не нужно мне твоё «так вышло»! Чтоб к концу ночи его здесь не стало. Понял?

— ……

— Ю Цзы, ты понял?

— ….. Но я же Ху Уй…

— Плевать мне, кто ты. Не знаю я Ху Уев, я знаю только своего А-Цзы.

Пока с одной стороны шли разборки, Мэнь Ни решил заняться человеком.

Он помог встать Ан Юю, похлопав по плечу:

— Ну что ты, доходяга?

Ан Юй пожал губы, смотря в пол:

— Я.. Я не думал, что смерть может быть приятной. И я поверил, что.. Что хочу действительно умереть. — Его голос сел.

— Всегда так. На самом деле. — Ни-Ни улыбнулся со вздохом. — Но мы успели. Были случаи, когда душа рассеивалась. В общем… Я вижу, что тебе нужно всё обдумать, да?

Ан Юй рвано кивнул.

— В таком случае просто иди следом. И главное: ленту нельзя снимать, если не хочешь повторить прошлый опыт. — он подмигнул. — Мы.. дадим вам отдых. Пусть и небольшой, но он вам действительно нужен. Я вижу, что вы оба на грани.

— … Спасибо. — Ан Юй потер лицо.

На фоне диалог между «горе-сыном» и матерью продолжался.

Мэнь Янь кладёт свою ладонь на щёку духа и ласково гладит её:

— Мы же все волнуемся за тебя, пойми. Чего так долго не было? Как будто бы мы не рады тебя видеть. Ах, малыш Цзы, ты так похудел… Неужели ты ничем не питаешься?

— Прекращай. — Ху Уй отводит взгляд и осторожно убрал её руку со своего лица.

— Нет. — Она взяла его лицо в свои ладони. — Синяки под глазами. Ты вообще измотанным выглядишь. Как ты довёл себя? Сейчас сходишь к тётушке, она очень хочет тебя видеть.

— Пожалуйста, хватит. — Он снова попробовал убрать её руки с лица, но не смог и стал ещё более хмурым.

— Я сказала нет. — Твёрдо заявила Мэнь Янь, хотя на сопротивление сына её пальцы инстинктивно сжались.

Ху Уй опустил руки по бокам. Его руки на мгновение сжались, а затем беспомощно повисли.

— А также мы бы хотели кое-что тебе показать. — вмешался Ни-Ни, теперь уже похлопав жену по плечу, привлекая её внимание.

Она отпустила сына, и тот выдохнул, начав обеими руками гладить свои щёки, будто пытаясь стереть прикосновение.

И хотя у пары не было детей, они давно уже воспринимали этого свободолюбивого юношу как «своего», ведь материнский и отцовский инстинкты были слишком сильны против одинокого холодного безразличия. Так они все пошли в большой дом из коричневых досок и с символом дикой сливы.