Глава 3. Угольный след

Анна обреченно вздохнула и поднялась со скамейки. Пакет с недоеденным сэндвичем, который она брала на обед, так и остался лежать в сумочке. Ей совсем не хотелось возвращаться в душный офис, где её ждали холодный свет люминесцентных ламп, ровный гул кондиционера и бесконечные таблицы на экране монитора. Здесь, на аллее, под пушистым золотым одеялом, жизнь казалась настоящей.

— Ну, бегите, Анечка, бегите, — мягко произнес Петр Саввич, заметив её взгляд на часы. — Офис — он как зима, ошибок не прощает. Но вы про наш уговор не забывайте.

— Про какой уговор? — Анна удивленно обернулась.

Художник полез в глубокий карман своего вельветового пальто и вытащил оттуда небольшую коробочку. Открыв её, он достал короткий, толстый брусок древесного угля. Черный, матовый, с неровными гранями — он казался осколком ночного неба на фоне кричащего золота парка. Старик протянул его девушке.

— Возьмите, — приказал он тоном, не терпящим возражений. — Это не просто уголь. Это обожженная виноградная лоза. Самый честный инструмент в мире. Он не умеет лгать. Если вы проведете им по бумаге с фальшью — линия выйдет грязной. А если с душой — холст задышит.

Анна осторожно приняла брусок. Подушечки её пальцев моментально окрасились в глубокий бархатисто-черный цвет. От угля исходил едва уловимый, сухой запах костра.

— И что мне с ним делать? — растерянно спросила она. — Я ведь не держала карандаш в руках лет пять, Петр Саввич. Мои пальцы стали жесткими, как офисные скрепки.

— К завтрашнему дню, — старик хитро прищурил свой единственный зоркий глаз, — нарисуйте мне один-единственный лист. Не обязательно кленовый. Любой. Тот, который сегодня зацепит ваше сердце на обратном пути. Принесете мне набросок сюда, на эту же скамейку. В сиреневый час сумерек. Договорились?

Анна посмотрела на черный след на своих пальцах, затем на теплую, живую картину на мольберте. Внутри нее, прямо под сердцем, зашевелилась та самая утерянная искра вдохновения, о которой говорил старик.

— Хорошо, — решительно кивнула она, пряча уголь в карман пальто. — Я попробую. Спасибо вам за чай, Петр Саввич.

— До завтра, Анечка! — крикнул художник ей вслед. — И смотрите по сторонам, а не под ноги!

Оставшаяся часть дня в офисе превратилась для Анны в настоящее испытание. Мир вокруг неё словно разделился на «до» и «после». Раньше она сидела за своим рабочим столом, тупо уставившись в монитор и механически перебивая цифры из отчетов в базы данных. Но сегодня всё было иначе.

Каждый раз, когда её взгляд случайно падал на большое панорамное окно, она замирала. За стеклом, на фоне серого неба и угрюмых кирпичных высоток, раскачивались ветви старого тополя. И Анна впервые заметила, что его листья не просто желтые. Они были охристыми у основания, лимонными по краям, а прожилки на них отливали бледной, почти прозрачной зеленью.

Она поймала себя на том, что мысленно раскладывает этот цвет на палитре: «Так, здесь нужно немного белил, капля ультрамарина для тени и густая, сочная сиена…»— Аня, ты меня слышишь? — резкий голос начальницы, Людмилы Сергеевны, заставил её вздрогнуть. — Сводный отчет по продажам за третий квартал готов? До конца дня нужно отправить в головной офис.

— Да, Людмила Сергеевна, — Анна поспешно перевела взгляд на экран. — Почти готов. Последнюю таблицу свожу.

— Поторопись, — сухо бросила женщина, цокая каблуками по ламинату. — И сотри мазут с пальцев. Ходишь, словно на автобазе работаешь, а не в солидной фирме.

Анна испуганно посмотрела на свою правую руку. На указательном и большом пальцах всё еще отчетливо темнел бархатистый, угольный след от виноградной лозы Петра Саввича. Она не стала его смывать. Напротив, она аккуратно сжала пальцы в кулак, пряча эту маленькую, грязную тайну от холодного взгляда начальницы. Этот угольный след грел её кожу лучше любого отопления.

Когда часы наконец пробили шесть вечера, Анна первой выскочила из офисного здания. Она шла по вечернему городу, где сиреневые сумерки уже медленно опускались на крыши домов, стирая резкие грани высоток. В кармане её пальто лежал тяжелый, матовый брусок угля. Ей не терпелось вернуться домой, достать из шкафа старый, покрытый пылью альбом для набросков и сделать свой первый, за долгие годы, штрих на бумаге. Она была готова встретиться со своим прошлым.