Маша

В тот день я совсем потеряла себя. Не в том смысле, в котором люди обычно произносят эти слова. Не «я была сама не своя». Не «я не понимала, чего хочу». Не «мне нужно было найти себя». Меня действительно больше не было. Маша исчезла.

Наверное, где-то ещё существовали документы с моей фотографией. Имя. Фамилия. Дата рождения. Какие-то доказательства того, что однажды родилась девочка, выросла, ходила в школу, стала взрослой женщиной, вышла замуж. Но какое отношение всё это имело ко мне?

Я была собакой. Я знала это так же точно, как раньше знала, что у меня две руки, что зимой бывает холодно, а если отпустить чашку, она упадёт на пол. Такие вещи не требуют доказательств.

Я — собака. А брат и сестра — мои щенки. За ними нужно было следить. Они были маленькими, моими, и я должна была их защищать. Особенно Веснушку. Так я называла сестру. Веснушка. Откуда взялось это имя, я не знаю до сих пор. Возможно, его никогда раньше не существовало. Возможно, мой мозг придумал его в ту самую секунду и тут же убедил меня, что оно было с нами всегда. Но тогда оно казалось единственно правильным. Веснушка. Мой щенок. Мне хотелось держать их рядом. Убедиться, что с ними ничего не случится. Что никто не заберет их у меня.

Потому что мы были в опасности. Мы находились в заложниках. У Миши. Это тоже не вызывало сомнений. Я не могла выйти из квартиры. Я вообще никогда из неё не выходила. Ни разу. С самого рождения. За дверью существовал какой-то мир, но он не принадлежал мне. Я могла смотреть на него из окна, могла знать о его существовании, но сама всю жизнь находилась здесь.

Стены.

Комнаты.

Окна.

Дверь.

Миша.

Я.

Мои щенки.

Так выглядела вся моя жизнь.

Наверное, кто-нибудь мог бы спросить меня о школе. Об университете. О работе. О магазинах, автобусах, улицах, по которым я ходила сотни раз. Не знаю, что бы я ответила. В тот вечер никакого противоречия не существовало. Я никогда не выходила из дома. Я родилась здесь. Я выросла здесь. Я была здесь всегда. А потом приехали люди.Дальше моя память становится дырявой. В ней сохранились отдельные кусочки, словно кто-то разбил тот вечер на маленькие осколки, а спустя годы разрешил мне забрать только несколько. Я не помню последовательности. Не помню всех лиц. Не помню всех вопросов. Но помню зеркало. Меня попросили посмотреть в него. Я посмотрела. Из зеркала на меня смотрела женщина. Человеческое лицо. Глаза. Волосы. Я. То есть — не я.

— Кого ты видишь?

Вопрос показался мне странным. Ответ ведь был очевиден.

— Человека.

Наверное, для них это должно было что-то доказать. Но они ничего не понимали.

— Но я собака.

Я пыталась объяснить. Собаки считают себя частью человеческой стаи. Они не осознают себя собаками. Поэтому, когда я смотрю в зеркало, я вижу человека. Но я собака. Мне хотелось, чтобы они наконец поняли эту простую вещь. Я смотрела на человеческое лицо в зеркале и не видела никакого противоречия. Они смотрели на меня и, кажется, видели его.

Я объясняла снова. Не знаю сколько раз. Я собака. Это мои щенки. Это Веснушка. Мы в заложниках. Я никогда не выходила отсюда. Я родилась здесь. Я собака.

Я собака.

Я собака.

А потом воспоминание заканчивается. Не красивым затемнением, как в кино. Не последней фразой. Не дверью машины, которая захлопывается и отделяет одну жизнь от другой. Просто — ничего. Следующий кусочек моей жизни лежит уже где-то дальше.

А между ними осталось место, куда я до сих пор не умею возвращаться.

Иногда я думаю о той женщине перед зеркалом. Мне хочется подойти к ней. Встать рядом. Посмотреть вместе с ней на наше отражение. И сказать:

— Тебя зовут Маша.

Не знаю, поверила бы она мне. Наверное, нет. Ведь она совершенно точно знала, кто она. Она была собакой. А Маши в тот вечер больше не существовало.