Мы бы

Он исчез из моей жизни. Мой медведь. Странно писать эти два слова рядом. «Исчез» и «мой». Как человек может всё ещё быть твоим, если его больше нет рядом? Если ты не знаешь, что он ел сегодня на завтрак, во сколько лёг спать, что его рассмешило, на кого он разозлился, какую глупость увидел в интернете и кому теперь отправляет её вместо тебя? Наверное, никак.

Но внутри меня он всё ещё мой. Мой маленький большой медведь.

Однажды я нашла его и почти сразу начала бояться потерять. Потом боялась все эти годы. Иногда сильнее, иногда почти незаметно — как боятся смерти близкого человека или пожара в собственном доме: не думаешь об этом каждую минуту, но где-то глубоко знаешь, что существует вещь, после которой мир уже никогда не соберётся обратно таким, каким был. И всё-таки потеряла. Самое страшное — я сама помогла этому случиться.

Сначала появился А. Я до сих пор не хочу писать его имя полностью. Не потому, что оно страшное. И не потому, что он был каким-то чудовищем. Возможно, наоборот: проще было бы, окажись он чудовищем. Тогда у моей истории появился бы удобный виноватый. Но виноватого, которого можно назначить и ненавидеть до конца книги, у меня нет.

Был человек. Была я. Был Миша. И были мои решения. А. стал первой трещиной в том, что я до этого считала неразрушимым. Я влюбилась. Даже сейчас мне трудно писать это слово. Влюбилась. Будучи замужем. Любя собственного мужа. Долгое время эти две вещи не помещались у меня в голове одновременно. Мне казалось: если я смогла почувствовать что-то к другому, значит, всё, что было между мной и Мишей, оказалось неправдой. Но оно не было неправдой. Я любила его. До А. Во время А. После А. Возможно, именно поэтому я так и не смогла простить себе того, что произошло. Я разбила сердце человеку, чьё сердце меньше всего на свете хотела разбивать.

А потом был П. И если с А. ещё можно было искать какие-то обычные человеческие объяснения, то, вспоминая себя рядом с П., я иногда словно смотрю фильм, в котором почему-то играю главную роль. Я узнаю своё лицо. Свой голос. Свои руки. Но не всегда узнаю женщину, которая ими распоряжается.

Всё происходило слишком быстро. Слишком ярко. Слишком много. Человек, которого совсем недавно не существовало в моей жизни, внезапно занял в ней огромное пространство. Мне казалось, что я чувствую невероятно сильно. Что наконец живу. Что нельзя откладывать ни одного желания, ни одной встречи, ни одного слова. Тогда я называла это влюблённостью.

Теперь мне приходится задавать себе гораздо более неприятный вопрос: где в той влюбленности заканчивалась я и начиналась болезнь? Я не знаю. Наверное, никогда уже не узнаю. Я знаю только то, что через несколько месяцев оказалась в психиатрической больнице с психозом.

Но Миша не мог смотреть на меня из будущего. Он находился там, рядом со мной. И видел не диагноз. Он видел жену, которая влюбилась в другого. Жену, которой доверял. Жену, с которой строил планы. И ему было больно.

Сейчас мне иногда отчаянно хочется вернуться туда со всем тем, что я знаю сегодня. Взять нас обоих за плечи — ту меня и того Мишу — и заставить хотя бы ненадолго остановиться. Не принимать решений. Не рубить. Не убегать. Подождать. Сначала понять, что со мной происходит. Но прошлое — отвратительное место. В него разрешают смотреть сколько угодно, а вход всегда закрыт.

Мы разошлись. Иногда мне кажется, что это была самая большая ошибка нашей жизни. Возможно, Миша думает иначе.

И это одна из самых болезненных вещей, которые мне приходится принимать: в моей истории он навсегда останется моим медведем, но в его собственной истории я больше не имею права решать, кем должна быть для него.

Теперь я одна. И совершенно не понимаю, куда идти. Вокруг тёмный лес. Не сказочный — без тропинок, светлячков и домика, в окне которого обязательно горит свет. Обычный чёрный лес, где ветки цепляются за одежду, а сколько ни иди, каждый ствол похож на предыдущий. Иногда мне кажется, что я хожу кругами. Иногда — что давно остановилась. А иногда я думаю, что где-то далеко всё-таки должна быть та жизнь, которую мы с Мишей когда-то собирались прожить.

Она существует только в условном наклонении. Мы бы. Мы могли бы. Мы собирались. Мы хотели. Какие страшные слова.

Мой ласковый и нежный медведь оставил меня наедине с самой собой после всех тех лет, что мы прожили вместе. И, наверное, именно этого одиночества я всегда боялась больше всего. Потому что теперь мне приходится жить рядом с человеком, от которого невозможно уйти. С собой.