Мозг

До психоза я никогда не проверяла свои мысли. А зачем? Если передо мной стоял стол — это был стол.

Если за окном горел фонарь — он просто освещал улицу. Если человек смотрел на меня — значит, человек смотрел на меня.

Конечно, я могла ошибиться.

Все ошибаются.

Можно неправильно понять чужую интонацию. Решить, что на тебя обиделись, хотя человек просто устал. Принять плохое настроение за предчувствие. Накрутить себя. Приревновать. Испугаться того, чего нет.

Но где-то под всеми этими маленькими человеческими ошибками существовала твёрдая поверхность.

Реальность.

И мы с моим мозгом более-менее договорились о её правилах.

А потом однажды он сказал мне:

Ты собака.

И я ответила:

Хорошо.

После такого отношения немного меняются. Наверное, самое страшное открытие после психоза заключалось не в том, что я способна потерять связь с реальностью.А в том, что я могу не заметить, как это происходит.Мне никто не выключил свет. Не прозвучала сирена. В голове не появилось уведомление:

ВНИМАНИЕ.
КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА.
НЕ ДОВЕРЯЙТЕ ПОСЛЕДУЮЩИМ МЫСЛЯМ.

Наоборот. Чем дальше я уходила от реальности, тем более очевидной казалась   мне моя новая реальность.

Я не думала:

Кажется, я схожу с ума. 

Я думала:

Нас хотят отравить.

Миша — колдун.

Курилка — портал.

Я собака.

И самое страшное — я была уверена.

Уверенность вообще оказалась подозрительной штукой. Раньше мне казалось, что она что-нибудь значит.

Если я абсолютно уверена в том, что вижу, слышу или понимаю, значит, наверное, для этого есть основания.

После психоза я узнала неприятную вещь: иногда мозгу совершенно не нужны основания. Он может сначала придумать ответ, а потом построить вокруг него целый мир.  И ты будешь ходить внутри этого мира, открывать двери, разговаривать с людьми, принимать решения — и даже не заметишь, что фундамент под ногами давно исчез.После больницы я стала присматриваться к собственным мыслям. Не постоянно. Но иногда внутри словно появлялся маленький проверяющий. Человек посмотрел на меня странно.

Он действительно странно посмотрел? 

Или мне показалось?

Кто-то долго не отвечает.

Он занят?

Или я сейчас начинаю придумывать причины?

На улице что-то мигнуло. Обычный свет. Правда? Правда. Обычный. Свет. Мне приходилось возвращать вещам их названия.

Иногда появлялась какая-нибудь совершенно обычная странная мысль. Такие бывают у всех. Мозг вообще производит удивительное количество мусора. Что, если автобус сейчас не приедет? Что, если этот человек меня не любит? Что, если со мной что-то случится? Что, если…

Раньше мысль могла появиться и исчезнуть. Теперь иногда следом приходила другая:

А это нормальная мысль?

А потом ещё одна:

А почему я вообще об этом подумала?

А потом:

Это не начинается снова?

И вот уже страшна не первая мысль. Страшно само её существование.

Особенно сон.

Сон перестал быть просто сном.

Одна плохо проведённая ночь могла заставить меня прислушиваться к себе на следующий день.

Почему я не спала? Просто не спалось? Нервничала? Кофе? Или…

Вот это «или» было самым неприятным.

У него никогда не было продолжения. 

Оно ему не требовалось. Я знала.

Или снова.

До первого психоза я не знала, что существует   жизнь до первого психоза. Странная фраза. Но теперь я понимаю. До него можно позволить себе роскошь считать собственное сознание прозрачным. Мысли — моими. Воспоминания — настоящими. Предметы — предметами. После появляется маленькая трещина. 

Я всё ещё верю своим глазам. Конечно. Иначе невозможно жить. Но где-то внутри теперь хранится знание:

однажды я уже видела мир, которого не существовало.

И он выглядел совершенно настоящим.

Я иногда думала: а как вообще человек понимает, что он снова заболел? Если психоз возвращается постепенно, кто замечает первым? Я? Миша? Врач? Что, если в следующий раз я снова буду уверена, что всё нормально? Что, если мне скажут:

— Маша, это неправда.

А я посмотрю на них так же, как тогда, и подумаю:

Нет. Это вы ничего не понимаете.

Эта мысль пугала.

Потому что для борьбы с чем-то обычно нужно хотя бы признать его существование.

А психоз способен забрать именно это.

Он может отнять у тебя болезнь вместе со здоровьем.

Оставить только уверенность.

Иногда мне хотелось придумать систему. Как будто реальность можно зафиксировать заранее. Написать самой себе инструкцию:

Тебя зовут Маша. Ты человек. Тебе не тринадцать. Камеры не разговаривают с тобой. Фонари не передают тебе сообщения. Если тебе кажется, что все вокруг внезапно что-то знают, скажи об этом кому-нибудь. Если мир начинает становиться слишком значимым — скажи. Если несколько ночей не спишь — скажи.

Как письмо из одной реальности в другую. От здоровой Маши — той, которая однажды может перестать ей верить. Но потом я думала: а если я снова заболею, почему я должна поверить записке? Психоз ведь всегда найдет объяснение.

Ты написала это раньше, потому что тогда ещё ничего не знала. Тебя заставили. Это вообще писала не ты. 

Мозг — очень талантливый адвокат собственной реальности. Особенно когда судья — тоже он. Наверное, после этого я впервые поняла, насколько мы зависим от собственного мозга. От него невозможно отойти. Нельзя оставить его дома на пару дней. Нельзя сказать: 

— Слушай, ты в последнее время ведешь себя подозрительно. Я пока поживу без тебя. 

Любую проблему мы решаем им же. Мысль проверяет мысль. Восприятие проверяет восприятие. Мозг проверяет мозг. Это почти смешно. Как если бы подозреваемому поручили вести собственное расследование.

Поэтому нужны другие люди. Эту мысль я поняла не сразу. Не потому, что они умнее. Не потому, что всегда знают правду. Люди тоже ошибаются. Просто иногда нужен кто-нибудь, кто смотрит на мир не твоими глазами.

— Ты тоже это слышишь?

— Нет.

— Тебе тоже кажется, что он странно себя ведёт?

— Нет, мне кажется, всё нормально.

— Я сегодня какая-то не такая?

— Ты просто очень устала.

Иногда другой человек становится маленькой точкой сверки с реальностью. Не судьей. Не хозяином твоего сознания. Просто еще одной парой глаз.

Раньше таким человеком часто был Миша. Если мне было страшно, я могла посмотреть на него. Иногда даже ничего не спрашивать. Просто посмотреть. Спокоен? Значит, наверное, можно немного успокоиться и мне. После психоза это приобрело совсем другой смысл. Потому что теперь я знала: может наступить день, когда мы снова посмотрим на одну и ту же вещь — а увидим разное.

Иногда меня это злило. Почему теперь я должна сомневаться? Почему другие люди могут проснуться после странного сна, посмеяться и забыть, а мне приходится помнить, что мой мозг однажды превратил бодрствование в сон? Почему обычная бессонная ночь теперь может напугать? Почему странная мысль иногда требует проверки? Почему я вообще должна знать слова вроде «психоз», «бред», «критика», «рецидив»? Я не просила этого знания. Но некоторые знания нельзя вернуть обратно.

Постепенно я всё-таки снова начала доверять себе. Не так, как раньше. Наверное, уже никогда не так. Но, возможно, доверие после психоза вообще выглядит иначе.

Не: мой мозг никогда меня не обманет.

А: если что-то изменится, я постараюсь это заметить.

Не: со мной больше никогда такого не случится.

А: если случится, существуют люди, которым можно сказать. Не абсолютная уверенность. Что-то гораздо менее красивое. Но более настоящее

Иногда я думаю о своём мозге как о человеке, с которым мне досталось прожить всю жизнь. Очень странном человеке. Он умеет придумывать истории. Писать книги. Запоминать музыку. Влюбляться. Шутить. Рисовать. Находить красоту. Он хранит голос Миши. Мои детские воспоминания. Все языки, которые я когда-либо учила. Тысячи лиц. Сны. Слова. Он придумал Машу. И он же однажды почти полностью её потерял. Я не могу его ненавидеть. Потому что тогда пришлось бы ненавидеть слишком большую часть себя. Но и прежнего слепого доверия между нами больше нет. Мы пережили слишком многое.

Наверное, теперь наши отношения выглядят так: я живу. Он рассказывает мне, что происходит. Большую часть времени я ему верю. Иногда переспрашиваю. Иногда сверяюсь с другими.

Иногда, если несколько ночей подряд становится слишком тихо или слишком громко внутри, начинаю прислушиваться внимательнее. Не потому, что каждую секунду жду нового психоза. Так невозможно жить. Просто теперь я знаю одну вещь, которую раньше не знала. Мозг не показывает нам реальность. Он показывает нам свою версию реальности. Обычно эти две вещи почти совпадают.

Обычно этого достаточно. А однажды мои разошлись так далеко, что я стала собакой, девочкой и ведьмой. Потом они снова встретились. И я вернулась. Иногда перед сном я смотрю на комнату. Кровать. Стол. Окно. Телефон. Обычные вещи. Никаких посланий. Никаких тайных смыслов. Ничего не пытается со мной разговаривать. И от этой обыкновенности мне становится спокойно. Стол — это стол. Окно — окно. Фонарь за ним просто светит. Я — Маша. Мне больше не нужно доказывать себе это каждое утро. Я просто знаю. И всё-таки где-то глубоко внутри живёт маленькая осторожность. Не страх. Скорее память. Память о том, что однажды мой мозг посмотрел на этот мир, придумал вместо него другой — и ни разу не предупредил меня, что перестал говорить правду.