За пределами

Сначала мне нравилось в больнице. А потом я захотела домой. Не внезапно. Не в один прекрасный день, когда проснулась и поняла, что больше не могу здесь находиться. Это желание появлялось постепенно. Сначала совсем маленькое. Почти незаметное. Как мысль, которая случайно возникает посреди интересного разговора. 

А дома сейчас, наверное, хорошо.

Потом исчезает. А через некоторое время возвращается. Я всё ещё общалась с друзьями. Играла в карты. Рисовала. Пела. Красила губы красной помадой. Мои дни оставались насыщенными. Но что-то в них изменилось. 

Раньше я просыпалась и думала о том, сколько всего интересного произойдёт сегодня. Теперь иногда задумывалась о том, сколько ещё дней мне предстоит провести здесь.

В больнице было много людей. И очень мало свободы. У меня забрали телефон. Планшет. Ноутбук.

Всю мою маленькую электронную вселенную.

И пользоваться ими мне не разрешали. Вообще. Сначала это не казалось такой уж большой проблемой. Я ведь была занята. У меня появились друзья. Было с кем поговорить. Было что нарисовать. Кому спеть. Кого обыграть в карты. Но постепенно отсутствие привычных вещей начало раздражать.

Я привыкла писать. Искать информацию. Слушать музыку. Смотреть фотографии. Общаться с людьми. Придумывать новые проекты и немедленно пытаться их осуществить. В моей обычной жизни телефон был не просто телефоном. В нём помещались разговоры, воспоминания, идеи, музыка и часть моего творчества.

Но теперь всё это существовало где-то отдельно от меня. За пределами отделения. Я не могла просто взять телефон и написать кому-нибудь. Не могла открыть ноутбук и продолжить работу над чем-нибудь своим. Не могла лечь вечером и посмотреть фильм на планшете. Всё, что раньше казалось совершенно естественным, вдруг превратилось в недоступную роскошь.

Особенно раздражало слово «нельзя». Я ведь взрослая женщина.

Мне не пять лет. Я умею пользоваться телефоном. Умею принимать решения. Умею работать. Я вообще-то учительница. А здесь мне приходилось мириться с правилами, которые я не выбирала. Я понимала, что нахожусь в больнице. Что меня лечат. Что существуют ограничения. Но понимание не всегда помогает перестать злиться. Иногда оно только делает злость более осмысленной. И всё же жизнь продолжалась. Причём временами очень даже приятно. Мама приезжала ко мне. Сестра. Брат. Они навещали меня каждый день, по очереди. И я ждала этих встреч.

Посещения становились маленькими праздниками. Не обязательно потому, что происходило что-нибудь особенное. Просто приходили мои люди. Люди из жизни, которая продолжалась за больничными стенами. Они приносили новости. Разговоры. Привычное ощущение семьи. И часто — что-нибудь вкусное.

Еда в больнице вдруг приобрела особенную ценность. Не потому, что меня не кормили. Кормили. Но одно дело — обычный больничный обед.

И совсем другое — когда мама или кто-нибудь из близких привозит тебе что-нибудь вкусное специально для тебя. В таком пакете лежит не только еда. В нём немного дома. Я делилась с друзьями. Конечно, делилась. Как иначе? Кто-то приносил своё. Кто-то угощал меня. Мы обменивались едой так, словно были участниками какого-то совершенно особенного клуба. У каждого имелось что-нибудь интересное. И всё становилось вкуснее, если есть вместе.

Мы часто устраивали пикники.

На улице.

За столом.

Мне нравится это слово. Пикник. Обычно оно ассоциируется с парком. С пледом. С корзинкой. С летом. С друзьями, которые договорились встретиться в выходной. А наши пикники проходили при психиатрической больнице. И всё равно это были пикники. Мы сидели за столом. Доставали еду. Делились. Разговаривали. Смеялись. Кто-нибудь предлагал попробовать что-то своё. Кто-нибудь рассказывал историю.

И на какое-то время больничный распорядок отступал. За столом мы были просто людьми. Которые любят вкусно поесть. Которые умеют смеяться. Которым приятно находиться вместе. Я думаю, что именно такие моменты помогали мне переносить госпитализацию. Не только лекарства. Не только разговоры с врачами. Но и эта маленькая человеческая жизнь, которую мы создавали внутри отделения.

У нас не было полной свободы. Зато было время друг для друга. В обычной жизни люди часто торопятся. На работу. Домой. По делам. У каждого свои заботы. Телефоны постоянно отвлекают. Кто-то отвечает на сообщения.Кто-то смотрит новости. Кто-то уже думает о следующей встрече. А у нас телефонов не было. И спешить особенно было некуда. Можно было разговаривать. Долго. Без необходимости постоянно смотреть на часы. Можно было обсуждать одну тему, потом другую, потом совершенно неожиданно перейти к третьей. И иногда я ловила себя на мысли, что давно не разговаривала с людьми настолько много.

Именно там я познакомилась с Ж.

Сначала он был просто одним из людей, которых я встречала в отделении.Ещё один человек. Ещё одна история. Ещё одно имя. Я тогда не знала, какое место он займет в моей жизни. Не знала, что после выписки мы начнём встречаться. Не знала, что однажды буду вспоминать нашу больничную курилку как место, где началась новая история любви. 

Он оказался очень милым. Добрым. Отзывчивым. С ним было легко. Мне нравилось разговаривать с ним. Не потому, что он обязательно говорил что-нибудь невероятно умное или необычное. Иногда самые важные люди появляются в нашей жизни не благодаря великим словам. А благодаря тому, что рядом с ними не приходится стараться. Можно просто быть. Мы много времени проводили вместе. Часто сидели в курилке. Курили электронные сигареты. И разговаривали. О музыке. О жизни. О наших планах. О том, что будем делать после больницы. О мире, который существовал за пределами отделения. Это было удивительное место для знакомства. Курилка психиатрической больницы. Не романтическое кафе. Не прогулка по вечернему городу. Не случайная встреча на концерте.

Просто два человека, которые по разным причинам оказались в одном отделении.

И которым было хорошо разговаривать друг с другом. Мне нравилось слушать его. Нравилось рассказывать о себе. Нравилось, что разговор мог продолжаться долго. Что не нужно было специально придумывать тему. Одна возникала из другой. Музыка приводила к воспоминаниям. Воспоминания — к разговорам о жизни. Жизнь — к планам на будущее. А будущее тогда было особенно интересной темой. Потому что у нас обоих существовало одно общее желание. Оказаться за пределами больницы.

Мы говорили о том, что будем делать потом. Когда снова сможем пользоваться телефонами. Когда сможем выходить куда захотим. Когда день перестанет зависеть от больничного расписания. Когда можно будет просто пойти куда-нибудь. Без разрешения. Без объяснений. Без необходимости возвращаться в отделение. Мне нравилось слово «потом». Раньше оно было наполнено ожиданием другого человека. Потом он придёт. Потом мы будем вместе. Потом всё наладится. Теперь оно постепенно приобретало другой смысл. Потом я выйду отсюда. Потом вернусь домой. Потом смогу жить своей жизнью. И всё чаще в этом будущем появлялся Ж.

Сначала незаметно.

Как человек, с которым было бы приятно продолжить разговор. Потом — как человек, которого хотелось бы увидеть за пределами больницы. А потом я начала ловить себя на том, что ищу его глазами. Мне хотелось знать, где он. Хотелось посидеть рядом. Хотелось поговорить. Рассказать что-нибудь смешное. Услышать его мнение. Я начала влюбляться.

Мне немного страшно писать эти слова. Не потому, что влюбленность сама по себе страшная. А потому, что незадолго до этого я уже пережила чувство, которое захватило почти всю мою жизнь.

Я помнила мальчика. Его отказ. Собственные слёзы. Бессонные ночи. Уверенность, что он обязательно придёт. И то, чем всё закончилось. Теперь рядом появился другой человек. Добрый. Внимательный. Человек, с которым можно было разговаривать обо всём на свете. И моё сердце снова начинало двигаться ему навстречу. Я не знаю, насколько мое состояние тогда уже стабилизировалось. Не могу провести чёткую границу между болезненным возбуждением, обычной симпатией и зарождающейся любовью.

Но я помню, что мне было хорошо рядом с ним.И не хочу вычеркивать это чувство только потому, что оно возникло в психиатрической больнице. Мы ведь не перестаём быть людьми, когда попадаем туда. Не перестаем нуждаться в дружбе. В тепле. В разговорах. В привязанности. В возможности кому-нибудь понравиться. Больница не отменяет человеческих чувств. Она только меняет обстоятельства, в которых они возникают.

Иногда я думаю, что наши разговоры были особенно долгими именно потому, что нам некуда было спешить. В обычной жизни мы могли бы познакомиться и обменяться несколькими фразами. Потом разойтись по делам. Забыть. Не встретиться снова. А здесь мы видели друг друга каждый день. Мы сидели в курилке. Разговаривали. Смеялись. Делились мыслями. И постепенно становились ближе.

Я всё ещё красила губы красной помадой. Всё ещё рисовала. Всё ещё общалась с друзьями. Но теперь в каждом дне появилось ещё одно маленькое ожидание.

Встретить Ж.

Это ожидание было совсем другим по ощущению.

Я не сидела одна в квартире, прислушиваясь к шагам за дверью. Не пыталась убедить себя, что человек обязательно придет. Не проводила вечера в слезах. Я просто знала, что где-то рядом есть человек, с которым мне хочется поговорить. И иногда этого было достаточно, чтобы день стал лучше.

Мне кажется, что именно тогда больница окончательно перестала быть для меня только местом лечения. Она стала частью моей биографии. Не просто сорока днями, которые нужно пережить. А временем, в котором происходили настоящие события. В котором я находила друзей. Узнавала людей. Смеялась. Влюблялась. Но желание вернуться домой никуда не исчезало. Наоборот. Оно постепенно становилось сильнее. Я могла прекрасно провести день. Посмеяться. Поесть с друзьями. Поговорить с Ж. Получить удовольствие от общения. А вечером подумать:

Как же я хочу домой.

Мне хотелось собственной кровати. Своих вещей. Своего пространства. Возможности открыть ноутбук. Взять телефон. Написать кому-нибудь. Включить музыку, которую хочу слушать именно сейчас.Мне хотелось снова самостоятельно распоряжаться временем. Не спрашивать разрешения. Не подчиняться чужому расписанию. Не чувствовать себя человеком, чья жизнь временно поставлена на паузу. И всё-таки мне было грустно думать, что однажды придётся попрощаться с друзьями. С нашими разговорами. С карточными играми. С пикниками. С курилкой, которая неожиданно превратилась в место встреч. А особенно — с Ж.

Я не знала, что будет потом. Мы говорили о жизни за пределами больницы. Строили планы. Представляли свободу. Но я понимала, что снаружи всё будет иначе. У каждого снова появятся свои дела. Свои обязанности. Своя жизнь. И больничная близость не обязательно сохранится после выписки.

Мне хотелось, чтобы сохранилась. Я думала о том, как странно всё получилось. Ещё недавно я сидела одна в новой квартире. Плакала. Ждала человека, который не отвечал мне взаимностью. Боялась, что за мной наблюдают. Почти не спала. Не понимала, какой сегодня день.

А теперь сидела за столом на улице, делилась едой с друзьями и разговаривала с человеком, который постепенно становился мне дорог.

Моя жизнь снова изменилась. Причём там, где я меньше всего ожидала найти что-нибудь хорошее. 

Я не хочу превращать эту историю в красивую сказку о том, что психиатрическая больница подарила мне любовь. Это было бы слишком просто. Я оказалась там потому, что была больна. Мне требовалось лечение. Я не могла свободно уйти. У меня забрали привычные вещи. Я скучала по дому. И всё чаще хотела вернуться к нормальной жизни.

Но одновременно там происходило что-то настоящее. Дружба. Забота. Разговоры. Смех. Симпатия.

Иногда две совершенно разные правды существуют рядом. Мне нравилось проводить время с людьми в отделении. И я хотела из него выйти. Я была благодарна близким за ежедневные посещения. И злилась на ограничения. Я понимала, что мне нужно лечение. И скучала по свободе. Я радовалась новым друзьям. И боялась однажды с ними расстаться. Всё это было частью одной жизни. Моей. Я думаю о наших пикниках. О столе на улице. О еде, которую приносили родственники. О том, как мы делились друг с другом.

Возможно, со стороны это выглядело совершенно обыкновенно. Несколько человек сидят за столом. Едят. Разговаривают. Смеются. Но для меня в этих встречах было что-то особенное. Потому что мы все находились в месте, где многое решали за нас. А здесь могли сами решить, кому отдать последний кусочек чего-нибудь вкусного. Кого угостить. С кем сесть рядом. О чём поговорить. Маленькие решения. Почти незаметные. Но именно из них иногда складывается ощущение свободы.

Я думаю о Ж. О том, как мы сидели в курилке. Как разговаривали о музыке. О будущем. О том, что будет после выписки. И мне кажется важным, что мы говорили именно о жизни. Не только о диагнозах. Не только о лекарствах. Не только о врачах. А о том, что существует за пределами больницы.

Мы словно напоминали друг другу, что мир не заканчивается на этих стенах.

Что однажды мы выйдем. Что у нас будут обычные дни. Обычные заботы. Обычные разговоры. И, возможно, возможность встретиться снова. 

Я начала ждать выписки. Не с отчаянием.Не так, как в первый раз, когда больница казалась мне страшным местом. Теперь это было другое чувство. Я хотела домой, потому что снова начала представлять собственную жизнь за пределами отделения.

Я хотела рисовать дома. Писать. Слушать музыку. Видеть близких не по расписанию посещений. Пользоваться телефоном. Гулять. Самостоятельно выбирать, как провести день. И, наверное, я хотела увидеть Ж. уже не как другого пациента. А просто как человека. Без больничных стен. Без расписания. Без врачей. Без необходимости возвращаться в отделение. Я не знала, что после выписки мы действительно начнем встречаться.

Тогда будущее ещё не было написано. Оно существовало только в разговорах. В планах. В маленьких надеждах. И мне нравилось, что теперь я могу думать о нём. О будущем. Не только о прошлом. Не только о потерянной любви. Не только о том, что со мной произошло. В больнице я снова начала ждать чего-то хорошего. Но теперь это хорошее находилось не обязательно за одной конкретной дверью. Оно было где-то впереди. В обычной жизни. К которой я постепенно возвращалась.

Однажды я снова сидела за столом на улице.

Вокруг были люди, с которыми я успела подружиться. Мы делились едой. Разговаривали. Смеялись. И я вдруг подумала, что буду скучать. По этим людям. По нашим разговорам. По странной маленькой компании, которая собралась здесь совершенно случайно. По вечерам. По карточным играм. По песням. По рисункам. Я буду скучать по некоторым вещам. Но не по больнице. Мне хотелось домой. И это желание больше не противоречило тому, что мне было хорошо здесь.

Я могла любить людей, которых встретила в отделении. И одновременно хотеть выйти за его пределы.

Я могла начать влюбляться в Ж. И всё равно понимать, что мне нужна собственная жизнь. Наверное, именно так постепенно возвращается свобода. Сначала ты начинаешь замечать, что тебе чего-то не хватает. Потом понимаешь, чего именно. А потом однажды можешь произнести совершенно простые слова:

Я хочу домой.

Не потому, что здесь всё плохо. А потому, что моя жизнь больше этих стен.

Я смотрела на людей за столом. На друзей. На еду, которой мы делились. На Ж., с которым мне хотелось разговаривать ещё и ещё. И думала о том, что однажды мы все отсюда выйдем. Не обязательно одновременно. Не обязательно в одну сторону. Но выйдем. И тогда станет понятно, какие из наших разговоров продолжатся. Какие дружбы сохранятся. Какие обещания окажутся настоящими. И сможет ли чувство, родившееся в больничной курилке, существовать за ее пределами. Я ещё не знала ответов. Но впервые за долгое время мне было интересно их узнать. Я больше не ждала, что кто-то придет и изменит мою жизнь. 

Я ждала дня, когда сама смогу выйти навстречу ей.

Сначала мы просто разговаривали. Потом начали держаться за руки. Не помню, кто первым протянул руку. Возможно, это вообще произошло совершенно естественно. Мы сидели рядом. Разговаривали.

И в какой-то момент расстояние между нами стало настолько маленьким, что его уже не хотелось сохранять.

Мне нравились его прикосновения.

Нравилось чувствовать его ладонь в своей. Нравилось, когда он поглаживал меня. И нравилось отвечать тем же. Это были маленькие, почти незаметные жесты. Пальцы переплетаются. Ладонь скользит по руке. Кто-то слегка касается плеча. И разговор продолжается, словно ничего особенного не происходит. Хотя для меня происходило.

Я чувствовала его интерес. И это было удивительно приятно. Мне не приходилось искать тайный смысл в каждом слове. Не приходилось убеждать себя, что однажды он обязательно придёт. Он уже был рядом. Сам.

Однажды Ж. спросил:

— Что нужно сделать, чтоб стать твоим парнем?

Я не знаю, что именно ответила. Но сам вопрос запомнила. Наверное, потому что после всего пережитого он звучал почти невероятно.

Человек не пытался объяснить мне, почему не может ответить взаимностью. Не просил оставить его в покое. Не исчезал. Он спрашивал, как стать моим парнем.

Я ещё недавно сидела на полу своей квартиры и плакала из-за человека, который меня не любил.А теперь сидела в психиатрической больнице рядом с человеком, которому, похоже, хотелось быть со мной.

Жизнь обладает довольно своеобразным чувством юмора. И однажды это чувство юмора проявилось во всей красе. Мы были в курилке. Вдвоём. Других пациентов там не оказалось. Наверное, именно поэтому мы чувствовали себя так свободно. Мы уже привыкли держаться за руки. Привыкли к прикосновениям. К тому, что можно сидеть рядом и не отодвигаться.

Но в тот день нам, кажется, окончательно снесло крышу.

Мы начали целоваться. Не знаю, кто первым наклонился. Не помню, кто кого поцеловал.

И, если уж совсем откровенно, в тот момент меня это совершенно не интересовало.

Я была занята. Очень. Мы целовались в курилке психиатрической больницы. И, видимо, решили, что раз вокруг никого нет, то и проблемы никакой нет.

Проблема была.

Камеры.

Те самые камеры, существование которых в собственной квартире ещё недавно казалось мне таким пугающим. Только теперь они были совершенно настоящими. И совершенно некстати.

Через некоторое время в курилку прибежала медсестра. Очень недовольная медсестра. И начала объяснять нам на сердитом эстонском языке, что так себя вести нельзя. Я не помню её слов дословно. Но смысл был совершенно ясен. Это больница. Здесь существуют правила. И курилка — не место для подобных проявлений нежности. 

Я думаю, со стороны мы выглядели как два провинившихся подростка. Только вместо школьного коридора — психиатрическое отделение. Вместо классного руководителя — медсестра. И вместо замечания в дневник — воспитательная беседа на эстонском. 

Я была взрослой женщиной. Учительницей, между прочим. Человеком, который сам не раз объяснял детям, как следует вести себя в общественных местах.

И вот теперь стояла перед медсестрой, которая объясняла мне примерно то же самое.

Какая ирония. Мне хочется верить, что я хотя бы выглядела достаточно виноватой. Но, зная себя, не могу этого гарантировать. Мы ведь не собирались никому мешать. Просто увлеклись. Забыли, где находимся. Забыли о правилах. И совершенно точно забыли о камерах. Потом я ещё долго вспоминала эту историю с улыбкой. Потому что в ней было что-то удивительно живое. Не больничное. Не связанное с диагнозами. Не имеющее отношения к таблеткам или разговорам с врачами. Просто два человека, которым нравилось быть рядом. И одна очень сердитая медсестра.

Я не знаю, что чувствовал Ж. в тот момент. Но знаю, что наши чувства были взаимными. И это меняло всё. Впервые за долгое время мне не нужно было ждать человека, который не хотел быть со мной. Не нужно было придумывать объяснения его отсутствию. Не нужно было превращать отказ в обещание. Рядом был человек, который сам протягивал мне руку. Сам искал близости. Сам спрашивал, как стать моим парнем. Конечно, я ещё находилась в больнице. Ещё проходила лечение. И мне предстояло многое понять о собственном состоянии.

Но я не хочу делать вид, будто все чувства, которые возникли там, были ненастоящими.Они были. И были взаимными. Теперь, вспоминая наши разговоры о жизни после выписки, я понимаю, почему они так много для меня значили.

Мы не просто мечтали выйти из больницы. Мы начинали представлять, что сможем встретиться снаружи. Пойти куда-нибудь вместе. Разговаривать уже без больничного расписания. Держаться за руки, не опасаясь внезапного появления возмущенной медсестры. И, возможно, целоваться там, где за это не устраивают воспитательную беседу.

Впрочем, одну вещь я всё-таки усвоила. Если уж решишь устроить романтическое свидание в психиатрической больнице, сначала посмотри, нет ли камер.

Хотя, пожалуй, лучше просто дождаться выписки. И всё же я рада, что в моей памяти остался этот эпизод. Смешной. Немного неловкий. Очень человеческий. Потому что среди сорока дней лечения были не только лекарства, ограничения и ожидание возвращения домой.

Были еще чьи-то тёплые руки. Вопрос о том, как стать моим парнем. Поцелуи. И сердитая медсестра, которая неожиданно оказалась третьим участником нашего свидания.

Я попала в больницу, потому что моя жизнь снова вышла из-под контроля. Но именно там встретила человека, который захотел разделить со мной жизнь за ее пределами.