Генри и дела.

               Глава XXVIII

Генри находился в кабинете адвоката. Бумаги были разложены аккуратно, все документы проверены, печати поставлены, каждая бумага имела юридическую силу. Сделки с главарём пиратской банды теперь были оформлены полностью — оставалось лишь завершить формальности и убедиться, что ничего не упущено.

— Господин Генри, — сказал адвокат, — вы не оставляете ни малейшего шанса на недоразумение. Даже самые хитрые люди не смогут оспорить ваши решения.

Генри кивнул. Он всегда считал: доверяй людям, но держи доказательства при себе

  Адвокат Мессие Леблан проводил Генри к двери, когда они подошли к карете. Внезапно он коснулся плеча Генри:

— Мистер Рошфорд… я был у вас дома, пока вы были в море.

Генри резко обернулся, глаза его расширились:

— Вы серьёзно?

— Да, — спокойно ответил Леблан. — Дело в том, что документы на землю не были полностью готовы. Я ожидал определённые разрешения и чертежи от Триппалаты, и мне нужно было срочно отправить их на подпись к Марии. Поскольку ответы на мои две телеграммы не поступали, мне пришлось действовать самостоятельно.

Генри нахмурился, слушая адвоката. Леблан продолжал:

— Когда я был у вас дома, Марии там не оказалось. Я поговорил с Лисой и другими сотрудниками. Они сообщили, что Джули слишком много берёт на себя, и, вероятно, телеграммы, которые я отправлял, так и не дошли до адресата. Мария не смогла попасть ко мне второй раз в кабинет.

Генри вздохнул, ощутив тяжесть в груди. Леблан внимательно посмотрел на него и добавил:

— Настороженно рекомендую вам разобраться с этим. Лиса была явно расстроена и намекнула, что почта до вас не доходит — это очень печально.

Генри кивнул, сжимая руки за спиной:

— Плохая новость, но не настолько, как могла бы быть, — спокойно сказал он. — С этим я разберусь. Главное сейчас — завершить все дела. Я отправляюсь в Лондон, чтобы завершить сделку с главарём банды, а после этого вернусь и разберусь со всей этой ситуацией. Мне понадобится всего две недели.

Леблан улыбнулся слегка и кивнул:

— Тогда желаю вам счастливого пути, мистер Рошфорд. Пусть всё пройдёт гладко.

— Спасибо, Мессие Леблан, — ответил Генри. — Я не подведу.

Они расстались, и Генри сел в карету, чувствуя одновременно тяжесть ответственности и решимость. Внутри него зрело понимание: личные дела, семейные и рабочие — всё переплелось, но впереди были два чётких приоритета: завершить сделки и обеспечить, чтобы письма и документы наконец дошли до Марии.

Приехав в Лондон он отправился к главарю пиратской банды. Седой капитан встретил его на палубе, ветреный морской воздух смешивался с запахом смолы и соли.

— Генри, — начал он, — мы всё обсудили. Всё подтверждено документально.

— Именно, капитан, — ответил Генри. — Я хочу, чтобы все было предельно ясно. Договорённости должны быть зафиксированы. Главарь кивнул и подписал бумаги. Генри почувствовал облегчение: одна из самых сложных задач была завершена. Но мысли о Марии не отпускали его — он беспокоился, получает ли она письма, чувствует ли себя в безопасности.

Мария и повитуха:

В это время Мария шла к дому повитухи. Солнце клонилось к закату, холодный ветер стягивал плечи. Сердце колотилось, каждый шаг давался тяжелее прежнего.

Прошло чуть больше недели. Посчитала Мария в нутрии себя.

Войдя в маленькую, уютную комнату, Мария почувствовала лёгкий запах трав и воска. Повитуха, женщина средних лет с внимательным взглядом, приветливо улыбнулась:

— Здравствуй, Мария. Садись.

Мария опустилась на стул, руки дрожали. Её мысли метались: «Что скажет Генри, если узнает? Как сообщить родителям? И что будет со мной теперь?»

Повитуха, словно угадав тревогу девушки, мягко произнесла:

— Ты пришла узнать правду, не так ли?

Мария кивнула, слова застряли в горле.

— Да… Я хочу понять… что со мной.

Женщина аккуратно осмотрела Марии, проверила её состояние и тихо сказала:

— Мария, ты беременна.

Мир Марии на мгновение остановился. Внутри разлилось странное тепло, смешанное со страхом и паникой. Она не получила письма от Генри, не знала, где он, и теперь стояла перед неизвестностью.

— Но… — выдохнула она, — как я скажу родителям? И… и что будет дальше?

Повитуха положила руку на её плечо:

— Не паникуй. Всё можно решить. Ты сильна, Мария. Главное — заботься о себе.

Мария села, сжимая руки в кулаки, глаза наполнились слезами. Она думала о Генри, о доме, о письмах, которые не дошли. Сердце сжималось от страха и тоски: неизвестность была страшнее всего.

Теперь её жизнь разделилась на два мира: один — тихий, интимный, полный ожидания и тревоги; другой — мир, где её любовь и забота ждут вдали. И каждый день становился испытанием, ведь она ещё не знала, как сообщить родителям и как пережить это время до возвращения Генри.

Мария возвращалась домой от повитухи, шаги её были тихими, почти неслышными. Когда она вошла, родители сразу заметили её угрюмое, задумчивое лицо.

— Что-то случилось, дорогая? — осторожно спросила мать. — Ты выглядишь… очень тоскливо.

Мария слабо улыбнулась, стараясь скрыть тревогу:

— Нет, ничего серьёзного… Просто болезнь ещё не совсем отступила. Могу я пойти в свою комнату отдохнуть?

Оба кивнули, не настаивая. Мария поднялась по лестнице, не переодевалась, не обращала внимания на мелочи — весь её мир сжался до одной мысли. Лёгла на подушку, и тихо, беззвучно заплакала.

Слёзы текли оттого, что она не могла набраться смелости рассказать родителям о том, что её тревожило. Она была одинока, ещё не замужем, и ей предстояло принять решение, которое пугало сильнее всего: как быть дальше.

Мария вспоминала Генри. Он обещал писать ей письма, но письма так и не доходили. Она не знала, кто виноват — экономка, почта или обстоятельства, которые словно специально вставляли преграды.

В голове роились вопросы: уехать из дома родителей и вернуться к Генри? Или остаться здесь, в безопасной, знакомой обстановке? Неизвестность давила на неё, словно тяжёлый камень.

Она закрыла глаза, глубоко вдохнула и решила, что на сегодня хватит.

— Утро вечера мудренее… — тихо подумала она про себя. — Завтра станет ясно, что делать.

Мария заснула с лёгким, но важным решением: первым делом утром она обязательно сообщит обо всём родителям, и пусть теперь хоть немного ясности вернётся в её сердце.