Письма, которые не дошли

Глава XXIV

Утро в Рутичеловичах началось с тумана.

Он лежал низко, почти касаясь крыш, стелился по огородам, прятал дальние холмы. Казалось, сама земля дышит медленно и тяжело, удерживая в себе что-то невысказанное. Мария проснулась раньше обычного — не от шума, не от света, а от странного ощущения внутреннего напряжения, будто день уже требовал от неё решения.

В кухне было тепло. Матушка Анна хлопотала у печи, отец готовил телегу к выезду на рынок. Всё выглядело привычным — настолько привычным, что Марии вдруг стало тревожно. Мир вокруг неё стоял на месте, а внутри всё менялось.

На рынок они поехали втроём.

Люди приветствовали отца с уважением, Анну — с улыбками. Мария чувствовала на себе внимательные взгляды соседей: её возвращение заметили, о ней говорили. Кто-то расспрашивал о доме Генри Рошфора, кто-то осторожно интересовался виноградниками. Мария отвечала сдержанно. Условия месье Огюстена Леблана она помнила ясно: до марта тысяча восемьсот сорок восьмого года — молчание.

И всё же, когда старый торговец семенами вдруг произнёс:

— Слыхал, мадемуазель, что вы у месье Рошфорова работаете?

Она вздрогнула.

— Откуда вы слышали? — слишком быстро спросила она.

— Люди ездят. Письма ходят. Говорят, экономка ихняя — Джули Эммондс — что-то затеяла. Дочка её, Эмилия, тоже всё чаще при доме крутится.

Мария побледнела, но промолчала. Слова эти прозвучали как подтверждение того, что её тревога была не напрасной.

В тот же день, ближе к вечеру, они с матерью отправились к повитухе.

Домик стоял на окраине, низкий, с маленькими окнами. Внутри пахло травами и сушёной мятой. Старая женщина внимательно выслушала Марию, задала несколько прямых, почти суровых вопросов, после чего долго молчала.

— Рано говорить с уверенностью, — произнесла она наконец. — тело твоё не болеет. 

Через несколько недель всё станет ясно. Вернись ко мне через неделю вторую.

Анна крепко сжала руку дочери.

На обратном пути Мария шла молча. Слова повитухи не были ни подтверждением, ни отрицанием, но они уже изменили её. Если это правда… а если в ней зарождается жизнь… вдруг она подумала, тогда всё, она даже оглянулась тогда, виноградники, тайны, интриги — приобретает иной вес.

Тем временем во Франции поезд замедлял ход.

Генри Рошфор не спал всю ночь. За окном мелькали станции, редкие огни, тёмные поля. Мысли возвращались к Джеку Уинтерсу. Их последняя встреча была короткой и напряжённой. Джек выглядел измождённым, говорил намёками, избегал прямых ответов.

Когда поезд остановился, Генри вышел на перрон без промедления.

Дом Джека встретил его закрытыми ставнями. Дверь открыл слуга, бледный и растерянный.

— Мистер Уинтерс нездоров, сэр.

Генри прошёл внутрь без лишних вопросов.

Джек лежал в кабинете на диване, бумаги были разбросаны по столу. При виде Генри он попытался приподняться.

— Ты всё-таки приехал.

— Что случилось? — спросил Генри прямо.

Джек слабо усмехнулся.

— Письма. Некоторые письма не дошли.

Генри почувствовал, как холод проходит по спине.

— Какие письма?

— Твои. И мои, 

Молчание повисло между ними.

— Есть человек, — продолжил Джек тише, — который перехватывает корреспонденцию. Я пытаюсь выяснить, кто. И, кажется, подошёл слишком близко.

— Кто? — голос Генри стал жёстким.

Джек закрыл глаза.

— Мне нужно подтверждение. Но если я прав… это связано с домом. И с Францией. С твоей матерью, Элизабет Рошфор.

Генри резко выпрямился.

— Моя мать здесь ни при чём.

— Надеюсь, — ответил Джек.

Вечером того же дня в доме на улице Сали Джули Эммондс сидела у стола.

Перед ней лежали аккуратно сложенные листы. Один из них — копия письма, которое она отправила Элизабет Рошфор. В нём она писала о Марии Эверли — холодно, расчётливо, выставляя её честолюбивой, неблагодарной, стремящейся к состоянию Рошфоров.

Джули была убеждена: если мать Генри поверит ей, всё изменится.

Она не знала лишь одного — письмо ушло по старому адресу.

Семья Рошфор уже переехала.

И где-то в пути, среди десятков других конвертов, лежало ещё одно письмо — от Марии, переданное месье Огюстеном Лебланом.

Два письма.

Два разных рассказа.

Ночь опустилась сразу на несколько городов.

Мария в Рутичеловичах лежала без сна, мысли уходили куда-то далеко.

Генри во Франции стоял у окна в доме Джека, сжимая в руках найденные на столе черновики.

Джули в доме на улице Сали тушила свечу с ощущением исполненного долга.

Никто из них ещё не знал, что цепочка случайностей уже запущена.

И что крутые перемены, начавшиеся первого ноября, только набирают силу.