Приказ от Королевы:

Глава XLIII

Генри прибыл в Лондон под вечер. Карета остановилась у его неизменного пристанища — отеля Four Seasons, где он, не раздумывая, занял тот самый номер, в котором останавливался всякий раз, бывая в столице. Всё здесь было знакомо и потому казалось пустым: тяжёлые портьеры, холодный камин, письменный стол у окна. Он задержался лишь на несколько минут, чтобы сменить дорожный сюртук, и тут же распорядился подать экипаж — порт не терпел промедлений.

Дело, начатое ещё в конце осени, к декабрю вошло в опасную фазу. Нужно было обезопасить суда, проверить маршруты, пересчитать поставки. Над Темзой стелился сырой холод, ветер резал лицо, и в этом лондонском декабрьском воздухе Генри вдруг остро почувствовал течение времени.

Уже декабрь…

Последний раз он видел Марию в конце августа.

Эта мысль поразила его неожиданной болью. Он остановился на мгновение, словно сбившись с шага. В памяти всплыл её образ — и тут же расплылся, стал неясным.

— Я уже забываю, как она выглядит… — тихо произнёс он самому себе.

И тут же с досадой подумал: Почему я не попросил написать её портрет?

Мысль показалась столь очевидной и необходимой, что он почти рассердился на себя. Люси сейчас с Марией — значит, всё можно устроить. Художник, достойный кисти, холст, несколько сеансов… Да, это нужно сделать немедленно.

Вернувшись в номер, он сел за письменный стол. Перо заскрипело по бумаге. Сначала — распоряжение Люси: пригласить художника, не медля, и проследить, чтобы Мария ни в чём не испытывала неудобства. Затем — письмо самой Марии. В нём он осторожно, с присущей ему деликатностью, просил позволения запечатлеть её образ, уверяя, что для него это будет величайшим утешением в разлуке.

Запечатав конверты, Генри надел свежий сюртук, спустился вниз и передал почту с категорическим приказом отправить немедленно. Лишь после этого он вновь сел в экипаж и направился к докам.

В порту его уже ждали компаньоны. Темза была неспокойна, суда покачивались у причалов, мачты чернели на фоне серого неба. Среди знакомых лиц Генри сразу заметил двоих незнакомцев. Их выправка и манера держаться резко отличались от купеческой среды.

Он поздоровался со всеми и, наклонившись к одному из своих управляющих, тихо спросил:

— Простите, кто эти господа?

Тот заметно напрягся.

— Мистер Рошворт, это… по вашу душу. Прошу вас, пройдёмте.

Они направились в торговую контору — просторную счётную комнату при доках, где обычно велись расчёты, подписывались коносаменты и хранились судовые книги. Внутри было тепло, пахло чернилами и мокрым деревом. Все расселись за массивным столом.

Один из помощников поднялся и начал представление:

— Господа, позвольте представить. Перед вами сэр Томас Хардвик — представитель государственной канцелярии, уполномоченный по вопросам внутренней безопасности Лондона.

Он указал на второго.

— И мистер Эдвард Клейтон — представитель особой службы Короны, действующей по прямому поручению Его Величества и находящейся в непосредственном подчинении двора.

Генри встал.

— Мистер Рошворт, — произнёс он сдержанно. — Чем могу быть полезен?

Сэр Хардвик не стал тратить время на любезности.

— Мистер Рошворт, в свете складывающейся обстановки вам надлежит немедленно собрать все принадлежащие вам суда в лондонских доках, преимущественно в Вест-Индских и Лондонских доках.

— Кроме того, — продолжил мистер Клейтон, — у нас имеется распоряжение от имени Короны. Вам предписывается обеспечить срочную переправку грузов из Франции, германских земель и ряда других портов. Груз имеет исключительное значение для безопасности столицы.

Генри медленно развёл руками.

— Если существует королевское распоряжение, — спокойно сказал он, — я подчиняюсь. Прошу лишь уточнить, что именно требуется от меня.

На стол легла папка с документами. Печати, подписи, официальные формулировки не оставляли сомнений.

— Здесь изложены условия вашего сотрудничества, — сухо сказал Хардвик. — В случае отказа или промедления вы будете задержаны и заключены под стражу до особого распоряжения.

Генри внимательно прочёл первые строки и закрыл папку. Лицо его оставалось спокойным, но внутри он ясно понял: речь идёт не только о торговле. Что-то надвигалось. Европа дрожала, и Лондон готовился.

— Я буду сотрудничать, — произнёс он твёрдо. — В полном объёме.

За окнами конторы ветер с Темзы бил в стёкла. До февраля оставалось всего несколько месяцев, и Генри Рошворт уже чувствовал: грядущие события изменят судьбы многих — и его собственную прежде всего.

Мистер Рошворт довольно скоро понял: дело, в которое его втянули, не ограничится ни тремя днями, ни одной неделей. Масштаб распоряжений, тон представителей Короны, а главное — срочность и секретность груза ясно указывали на одно: ему предстоит задержаться в Лондоне надолго.

Вернувшись в отель, он не стал откладывать. Сняв перчатки и не дожидаясь ужина, Генри сел за письменный стол и первым делом написал мистеру адвокату Леблану. В письме он сухо, но предельно ясно сообщил, что получил официальный приказ от Королевства сопровождать особо ценный государственный груз и потому будет вынужден оставаться в столице, по меньшей мере, на месяц.

Он особо подчеркнул:

все новости, касающиеся Марии и дела против Джулии, должны немедленно доводиться до его сведения. В случае малейшей угрозы или изменения обстоятельств он оставлял за собой право немедленно покинуть Лондон, если не будет находиться в море, и лично вмешаться.

Запечатав письмо, он взял чистый лист и написал Люси.

Тон его был мягче, почти доверительный. Он сожалел, что вынужден оставить на её плечах все заботы и хлопоты, признавая, что для такой ноши они поистине хрупки, но в то же время благодарил её за стойкость и преданность. В постскриптуме он добавил, что в случае необходимости она вправе потребовать помощи: один из его доверенных помощников из конторы будет направлен к ней для решения любых юридических или документальных вопросов без промедления.

Почту он спустил лично.

— Эти письма должны быть отправлены немедленно, — коротко приказал он управляющему.

После этого Генри вновь направился в порт.

Ему предстояла встреча, которую он не любил, но считал необходимой. Нужно было дождаться судна и переговорить с главарём пиратской организации, с которой он давно поддерживал негласные, но взаимовыгодные договорённости. Генри намеревался сообщить об изменениях маршрутов, количестве судов и — главное — о новом обстоятельстве: теперь он действовал не только как частное лицо, но и по прямому распоряжению Короны. Любое вмешательство в этот груз повлекло бы последствия куда серьёзнее прежних.

Прибыв в порт, он узнал, что ждать придётся не менее четырёх часов. Некоторые суда задерживались на три-четыре дня, а те, что находились в германских и итальянских портах, могли подойти не раньше чем через неделю. Однако время у него было.

Пока одни корабли грузились, а другие лишь подходили к устью Темзы, Генри объехал ещё несколько торговых контор. Он вёл переговоры с владельцами судов, выкупал фрахт, заключал срочные соглашения. Где-то продавал старые суда, где-то обменивал маршруты, где-то попросту договаривался на условиях, выгодных обеим сторонам.

К позднему вечеру он с удовлетворением отметил, что в его распоряжении оказалось даже больше кораблей, чем первоначально запрашивало Королевство.

Вернувшись в свою контору при доках, Генри сел за стол и составил краткую, но чёткую телеграмму. В ней он уведомлял соответствующие службы о количестве собранных судов, их готовности и ожидал дальнейших распоряжений.

Телеграмма была отправлена.

Лишь после этого, чувствуя усталость, накопившуюся за день, Генри вернулся в отель. Он понимал: теперь остаётся только ждать. Но ожидание это было обманчивым — впереди его ждали не дни покоя, а череда решений, каждое из которых могло изменить не только ход торговли, но и судьбы тех, кто был ему дороже всего.