Магистр чистых тарелок

В шесть утра я обычно не верила ни в Бога, ни в любовь, ни в собственное высшее образование. Особенно в последнее.

Потому что стоять перед промышленной посудомоечной машиной в резиновых перчатках, имея за плечами бакалавриат, магистратуру и девять лет педагогического стажа, — это, конечно, интересный способ применить полученные знания на практике.

С другой стороны, никто ведь не обещал, что жизнь будет логичной. Я вообще давно подозревала, что у Вселенной своеобразное чувство юмора. Иногда она подкидывает тебе цветы, иногда — любовь всей жизни, а иногда — противень с присохшим сыром, который невозможно отмыть даже после трёх замачиваний.

Впрочем, противень хотя бы не обещает, что никогда тебя не бросит. За это я его уважала.

Меня зовут Маша. Мне тридцать два года, и я писательница.

Звучит красиво, правда?

Особенно если не уточнять, что писательство пока не приносит мне денег.

Поэтому в свободное от литературной деятельности время я работаю уборщицей и посудомойщицей в одном торговом центре небольшого эстонского города.

Или, если хочется придать моей должности немного величия, — специалистом по санитарно-гигиеническому обеспечению общественного питания. Звучит почти как название магистерской программы.

Моя зарплата составляет шесть евро в час. Шесть. За час. Я иногда повторяю эту сумму про себя с интонацией ведущего телевизионного шоу, который только что объявил невероятный выигрыш.

Поздравляем! Вы получаете шесть евро! Но сначала вам придётся вымыть сто двадцать тарелок, три кастрюли и одну сковородку, на которой, судя по всему, пытались кремировать омлет.

Впрочем, я не жаловалась. Ну, почти.

В действительности у меня было много причин быть благодарной своей работе. Она позволяла оплачивать квартиру, покупать продукты, оплачивать интернет и иногда совершать совершенно необоснованные с финансовой точки зрения покупки. Например, профессиональный порошок для осветления волос. Или очередную баночку краски. Или красивый блокнот, хотя дома уже лежали семь недописанных. С блокнотами у меня вообще были особенные отношения. Каждый новый блокнот казался обещанием новой, невероятно продуктивной жизни. На первой странице я обычно писала что-нибудь вдохновляющее. На второй составляла список планов. На третьей рисовала цветочек. После чего покупала следующий блокнот. Возможно, это тоже была форма творчества.

В тот день я пришла на работу немного раньше.

На улице было темно, город ещё спал, и только редкие автобусы ползли по мокрому асфальту, словно сами не понимали, зачем им понадобилось вставать в такую рань.

Я не любила ранние подъёмы. Это ещё мягко сказано.

По своей природе я была совой, причём совой довольно принципиальной. Моё естественное время для интеллектуальной деятельности начиналось примерно тогда, когда порядочные люди уже чистили зубы перед сном.

В полночь я могла написать три страницы романа, придумать концепцию новой серии иллюстраций, составить письмо издателю и внезапно заинтересоваться историей средневековой медицины.

В шесть утра я могла только смотреть на кофемашину с выражением глубокой религиозной надежды. Кофе был моим первым маленьким счастьем. Вторым — тот факт, что до конца смены оставалось всего несколько часов. Третьим — музыка в наушниках, когда её удавалось включить. Вообще я считала, что жизнь состоит преимущественно из маленьких радостей. Если ждать исключительно больших, можно пропустить всё самое интересное. Например, красивое небо. Вкусный бутерброд. Сообщение от подруги.

Или момент, когда огромная гора посуды наконец заканчивается.

Последнее, конечно, было событием почти религиозного масштаба.

Я переоделась, собрала волосы и посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала на меня смотрела женщина с зелёными волосами, сонными глазами и выражением лица, которое можно было перевести как: «Ничего, прорвёмся». Зелёные волосы были моей маленькой декларацией независимости.

Некоторые женщины после тридцати начинают выбирать более спокойные цвета, практичную одежду и универсальные прически. Я же однажды решила, что хочу быть изумрудной. И стала. Мне нравилось, что люди иногда оборачивались. Нравилось, что дети смотрели с любопытством. Нравилось, что даже в самый серый день я могла увидеть в зеркале что-то яркое. 

Вообще я не понимала, почему взрослость так часто связывают с отказом от всего веселого.

Кто решил, что после тридцати нельзя носить необычные серьги, красить волосы в цвет болотной ведьмы и покупать себе милые безделушки?И главное — где этот человек, чтобы я могла с ним поспорить?

Я поправила волосы и улыбнулась своему отражению.

— Ну что, дорогая, — сказала я тихо. — Пойдём зарабатывать миллионы.

Моё отражение выглядело скептически.

— Ладно. Пока шесть евро.

К восьми утра я уже успела помыть столько посуды, что начала подозревать существование тайного производства грязных тарелок где-то за стеной кухни.

Они появлялись постоянно.

Стоило мне закончить одну стопку, как возникала следующая.

Я даже придумала научную теорию: грязная посуда способна размножаться бесполым путем при наличии влаги и человеческого отчаяния.

Если бы я всё ещё работала в университете, возможно, написала бы об этом исследование.

«Особенности репродуктивного поведения керамических изделий в условиях предприятий общественного питания».

Публикация в международном научном журнале.

Индекс цитирования — три.

Нобелевская премия — по обстоятельствам.

Я улыбнулась собственным мыслям и отправила очередную партию тарелок в машину.

Работа была монотонной. Но у монотонности имелось одно неожиданное преимущество: она оставляла довольно много пространства для воображения. Пока руки занимались привычными движениями, голова путешествовала совершенно в других местах. Иногда я придумывала диалоги. Иногда — сцены для будущих романов. Иногда представляла, как однажды прихожу в книжный магазин и вижу собственную книгу на полке. Не одну из тех, что я сама заказала в типографии. А настоящую, выставленную на продажу. С ценником. С красивой обложкой. С моим именем.

Я подходила бы к ней совершенно невозмутимо, словно каждый день сталкивалась со своими произведениями в книжных магазинах.Возможно, даже сделала бы вид, что впервые слышу об авторе.

— О, Мария Гончарова? — сказала бы я продавцу. — Кажется, что-то о ней слышала. Талантливая женщина, говорят.

Продавец, разумеется, согласился бы. В моих фантазиях продавцы всегда были исключительно вежливыми и литературно подкованными людьми.

А потом я купила бы собственную книгу. И попросила бы подарочный пакет. Потому что заслужила.

— Маша!

Я вздрогнула.

Одна из коллег показала на стопку посуды, которую нужно было разобрать.

— Ага, сейчас!

Я вернулась в реальность. Книжный магазин исчез. Осталась кастрюля.

Что ж.

Великие писатели тоже иногда сталкивались с бытовыми трудностями. Правда, я не была уверена, что Достоевскому приходилось отмывать промышленный противень. Но, возможно, именно поэтому он писал такие мрачные книги.

Когда-то я была учительницей английского языка. Девять лет. Почти треть моей жизни. Я стояла перед классом, объясняла грамматику, проверяла тетради, готовила уроки и искренне радовалась, когда дети наконец понимали разницу между Present Perfect и Past Simple. Хотя иногда мне казалось, что эту разницу не понимает даже сама английская грамматика. 

Я любила преподавать. Не каждую минуту, конечно. Бывали дни, когда хотелось закрыться в учительской, съесть шоколадку и больше никогда не слышать вопроса: «А это будет на оценку?» 

Но я любила сам процесс. Мне нравилось объяснять сложное простыми словами.

Нравилось видеть, как человек, который еще вчера ничего не понимал, вдруг начинал разбираться. Нравилось чувствовать, что мои знания кому-то нужны. И, пожалуй, именно этого мне теперь иногда не хватало.

Не школьного звонка. Не тетрадей. Даже не каникул. Мне не хватало ощущения, что я использую ту часть себя, которую так долго развивала. Но я старалась не превращать это чувство в трагедию. В конце концов, жизнь редко развивается по аккуратно составленному учебному плану. Иногда она вообще забывает выдать тебе расписание. А иногда просто меняет аудиторию на кухню.

Во время короткого перерыва я достала телефон.

На экране было сообщение от папы.

Он жил в Харькове и работал в типографии. Мы обсуждали печать моего первого романа. Настоящего. Бумажного. Тиражом в сто экземпляров. Сто книг. Я до сих пор не могла произнести эту цифру без внутреннего восторга.

Конечно, сто экземпляров — не миллион.

Но для человека, который когда-то просто открыл пустой документ и начал писать, это было невероятно много.

Я представила стопку книг. Моё имя на обложке. Запах свежей бумаги. Читателей, которых я никогда не встречала. И вдруг почувствовала такую радость, что даже перестала замечать усталость.

Моя книга существовала. Пока еще не в ста экземплярах, но уже существовала. И скоро её смогут держать в руках другие люди.

Я посмотрела на свои руки. Кожа немного пересохла от воды и моющих средств. На одном пальце появилась маленькая царапина. Я невольно усмехнулась.

Этими руками я мыла посуду. Этими же руками я печатала свои романы. Какая удивительная универсальность человеческих конечностей.

Когда смена закончилась, я вышла на улицу. Было прохладно.

Осень уже уверенно хозяйничала в городе, разбрасывая листья по тротуарам и заставляя людей прятать руки в карманы.

Я вдохнула свежий воздух. У меня болела спина. Ноги немного гудели. Хотелось поесть и посидеть в тишине. Но настроение было хорошим. Не потому, что работа доставляла мне невероятное удовольствие. И не потому, что я была полностью довольна своей жизнью. Просто я знала: впереди ещё целый день. Можно будет приготовить что-нибудь вкусное. Написать пару страниц. Порисовать. Посмотреть сериал. Поговорить с близкими. А может быть, вообще ничего не делать. И это тоже было прекрасно.

Я шла по улице и смотрела на прохожих. У каждого из них была своя история. Кто-то спешил на работу. Кто-то возвращался домой. Кто-то переживал расставание. Кто-то мечтал переехать в другую страну. Кто-то, возможно, только что узнал, что станет отцом. И никто из них не знал, что мимо идет женщина с зелёными волосами, которая зарабатывает шесть евро в час и собирается однажды жить за счёт собственных книг.

Я улыбнулась. Мне было тридцать два года. Я успела многое потерять. Многое начать заново. Многое понять неправильно. И кое-что — наконец правильно.

сомневалась, что впереди меня ждёт что-то хорошее.

Возможно, это было наивно. Возможно, слишком оптимистично. Возможно, мир вообще не обязан оправдывать мои ожидания. Но я считала, что имею полное право ожидать от него чего-нибудь приятного. В конце концов, я уже столько раз начинала жизнь сначала, что приобрела в этом деле определенную квалификацию. Ещё немного — и можно будет выдавать дипломы.

Я достала телефон и открыла заметки. Вверху страницы написала:

«Шесть евро в час».

Ниже добавила:

«Записки писательницы, которая пока моет посуду».

Посмотрела на эти слова.

И рассмеялась. Потому что, кажется, только что придумала название для своего следующего романа. А значит, день определённо прошёл не зря.