Глава четвёртая
в которой Коля едет в Логос,
а разговор заходит туда, откуда не возвращаются прежними
На этот раз Коля смотрел на остановки.
Это потребовало усилий. Алгоритм подсовывал видео, лента тянула вниз, три разных уведомления сообщали, что мир изменился пока он ехал — изменился важно, срочно, прямо сейчас, и он это пропускает. Коля держал телефон экраном вниз на колене и смотрел в окно, как смотрят на что-то, что требует физических усилий, чуть напрягшись, чуть сощурившись.
Нужную остановку он не пропустил. Хотя, как можно было пропустить конечную остановку?
Виктория ждала его у той же кофейни. Письмо всё-таки дошло: она ответила через неделю, тоже бумажным, с логосской маркой, на которой был изображён человек, читающий книгу под деревом. Адрес в другом углу: улица Рацио, дом 5.
В ответном письме Виктория написала только: «Приходите в субботу в десять. Кофейня та же. Только, пожалуйста, дочитайте до двадцатой страницы ».
Коля дочитал до двадцать третьей. Это далось тяжело, как бежать после долгого перерыва: ноги помнят как, но лёгкие протестуют.
* * *
— Дочитали? — спросила Виктория вместо приветствия.
— До двадцать третьей.
Она подняла бровь.
— Я написала «до двадцатой».
— Я знаю. Там была глава интересная, про метамодернистский эксперимент.
Виктория секунду смотрела на него.
— Садитесь, — сказала она. — Я закажу кофе.
Они сидели у окна. За окном шёл логосский субботний день: медленный, пешеходный, без экранов. Люди разговаривали — не по телефону, а друг с другом, что в Слопляндии случалось, конечно, но как-то параллельно с телефоном, а не вместо него.
— Вы сказали в письме, что находите мемы про Логос неправдивыми, — начала Виктория. — Что именно вы видите?
Коля подумал.
— Что в них нет, как его… зазора, — сказал он наконец, – Вот в мемах говорят: Логос — это снобы. И в нём нет места для того, что снобы иногда правы. Или что они снобы по какой-то причине. Просто: снобы. Точка. Репост.
— А они снобы?
— Немного, — честно сказал Коля. — Вот этот парень за соседним столом смотрит на мой телефон так, будто я достал хомяка.
Виктория оглянулась. Парень за соседним столом действительно смотрел на телефон Коли с выражением глубокого сострадания.
— Артём, — сказала она. — Он написал диссертацию о вреде фаст фешн. Триста страниц. Защитился три года назад. Ему с тех пор, как бы сказать, странно видеть людей с телефонами в общественных местах.
— Он сам пользуется телефоном?
— Да. Читает с него диссертации о вреде смартфонов. — Виктория чуть улыбнулась. — Это у нас называется….
— У нас это называется «не думать о противоречиях», — перебил её Коля.
— Разница тоньше, чем кажется, — сказала она. — Артём думает о противоречии. Очень много. Написал об этом отдельную статью. «О невозможности последовательного отказа от технологии внутри технологической среды» — шестьдесят страниц. Помогло ему примерно так же, как вашим мемы про снобов.
Коля посмотрел на Артёма. Артём перестал страдать по поводу его телефона и теперь думал о чём-то своём.
* * *
— Я хочу спросить у вас кое-что, — сказал Коля. — Прямо.
— Хорошо.
— Вы верите в то, что делаете? В Логос, в длинные тексты, в академию? Вы верите, что это меняет что-то? По-настоящему?
Виктория взяла чашку. Подержала, но не начала пить, потому что кофе оставалось на один глоток и она всеми силами растягивала удовольствие.
— Меняет меня, — сказала она наконец, — это я знаю точно. Меняет ли это мир — хер его знает. Иногда думаю, что нет. Иногда мне кажется, что мы, Логос, — это просто клуб людей, которым некомфортно в одном мире, и они создали такой же, но назвали это сопротивлением, и написали об этом восемьдесят манифестов.
Она посмотрела на него.
— Но когда я дочитываю хорошую книгу — не до середины, не до «примерно поняла», а до последней страницы — я чувствую что-то, чего не чувствую больше нигде. Не знаю, как это называется. У этого нет короткого названия. Наверное, поэтому никто не делает мем об этом.
— А длинное название есть?
— У меня в третьем томе — целая глава. Семнадцать страниц. Называется «К феноменологии завершённости».
— И что там?
«Ощущение, возникающее при завершении длительного когнитивного усилия, не имеет аналога в коротких форматах и не может быть симулировано накоплением коротких форм», — процитировала она по памяти, — это первое предложение. Дальше ещё шестнадцать страниц.
— А если коротко?
Виктория помолчала.
— Это как разница между тем, чтобы добраться до горы на вертолёте, и тем, чтобы взойти пешком. Вид сверху примерно одинаковый. Но только один из вас знает, что у горы есть камни, запах и высота.
Коля подумал об этом. Потом сказал:
— Я никогда не ходил в горы.
— Я тоже, — призналась Виктория. — Метафора из книги.
Они оба засмеялись. Одновременно, что было неожиданно для обоих.
* * *
После второго кофе Коля сказал то, о чём думал последние три недели, но не мог сформулировать вслух.
— Мне кажется, что эта война — ненастоящая.
Виктория удивилась.
— Продолжайте.
— Ваши пишут манифесты о том, что мы деградировали. Наши делают мемы о том, что вы снобы. Обе стороны производят контент о другой стороне. И оба лагеря потребляют его — каждый свой. Никто не читает чужое. Никто не слушает. Это не война. Это… — он искал слово, — …это два человека, кричащие в разные стороны и думающие, что они спорят.
— Это называется «эхо-камера», — сказала Виктория.
— Да пофиг, как это называется. Я о другом. — Коля смотрел на неё. — Кому это выгодно?
Виктория поставила чашку.
— В смысле?
— Война увеличивает потребление контента. У нас на ферме производство выросло вдвое. Алгоритм рекомендует возмущение — потому что возмущение держит дольше, чем спокойный пост. Чем больше война — тем больше контента — тем больше потребления. — Он помолчал. — Это удобная война. Для кого-то очень удобная.
— Вы описываете медийную экономику, — осторожно сказала Виктория. — Это давно известно. Платформы зарабатывают на вовлечённости, вовлечённость растёт от конфликта – всё логично.
— Нет, — перебил Коля. Он сам удивился, что перебил. Он никогда не перебивал. — Я не о юнит-экономике платформ. Я о чём-то другом. Более… — он снова искал слово, — …структурном. Как будто кто-то создал ситуацию, в которой и слопики, и подкасты работают на одно и то же. И оба лагеря думают, что они противоположности. А они — части одной машины.
Повисла долгая пауза.
За окном логосский субботний день шёл своим чередом. На улице почти никого не было. Артём за соседним столом дочитал что-то и потёр глаза с видом человека, который узнал что-то важное и теперь не знает, куда это деть.
— Коля, — сказала Виктория медленно. — Вы работаете одобрятелем постов на контент-ферме.
— Да.
— И вы только что сформулировали то, о чём я пишу третий том. Семь лет. — Она смотрела на него с выражением восхищения и лёгкой зависти.
— Значит, вы тоже так думаете?
— Я думаю об этом. Но я не могу позволить себе в это верить до конца — потому что если это правда, то мои три книги и семнадцать манифестов и весь Логос…
— Тоже часть слоп-машины. — Закончил Коля.
Тишина.
— Да, — сказала Виктория наконец. Тихо, почти шёпотом, как говорят что-то, что давно знали, но боялись произнести вслух, потому что вслух это становится настоящим.
* * *
Они сидели ещё долго. Может быть, часа два, может, три. Коля не смотрел на телефон, а часов на стене в кофейне не было, что тоже, видимо, было частью идеологии. Говорили о разном. О том, как устроен ФидПоток (Коля объяснял алгоритм изнутри, как видит его одобрятель); о том, как устроен Логос (тут уже Виктория объясняла, как видит его человек, который написал три книги о его природе и всё равно не уверен, что что-то понял); о мужике с майонезом…
—Это очень грустно. — Резюмировала Виктория, разглядывая оставшиеся две капли фильтр-кофе в своей полимерной чашке.
Коля согласился. Потом оба помолчали. Перед уходом Виктория дала ему книгу.
— Что это? — спросил Коля.
— Это не мои труды и не манифест. Это просто роман. — Она чуть помолчала. — Хороший. Один из тех, после которых нужно некоторое время, чтобы вернуться в этот мир.
— Вернуться откуда?
— Из романа.
Коля взял книгу и бегло пролистал страницы. Она была тяжёлая. Не физически — книга была совсем небольшая. Просто, сука, тяжёлая. Внутри было много слов и знаков, поставленных друг за другом намеренно в огромных количествах.
— Я могу не дочитать, — честно предупредил он.
— Знаю. Читайте сколько сможете.
На обратном пути в автобусе Коля открыл книгу на первой странице. Дочитал до третьей. Остановился, но не потому что стало неинтересно, а потому что захотелось подумать о том, что он прочитал. Это было незнакомое ощущение: останавливаться не потому что скучно, а потому что нужно время.
Коля закрыл книгу и посмотрел в окно.
За окном снова проплыла граница, булыжник сменился асфальтом, тишина сменилась экранами, медленное сменилось быстрым. Телефон в кармане ожил, задёргался уведомлениями. Коля достал его. Посмотрел на экран.
Двести девяносто одно уведомление. Мир изменился. Война продолжалась. Алгоритм соскучился.
Коля убрал телефон и открыл книгу на четвёртой странице.
ИНТЕРЛЮДИЯ №4
Полевой дневник Наблюдателя Хх’рр, запись №4
[ Архив станции «Омикрон-9». Цикл 7.443.261. Пометка: данная запись подана на пересмотр старшим составом. Причина пересмотра: «избыточная субъективность». Хх’рр с пометкой не согласен. ]
Обязан зафиксировать критическое событие.
Сегодня в 14:37 по местному времени особи Н-7-Коля и Л-12-Виктория в ходе беседы самостоятельно, без доступа к нашим данным, без каких-либо подсказок извне — сформулировали структуру эксперимента. Не полностью, не точно, но — достаточно близко. «Кому это выгодно» и «части одной машины» — это их слова, не наши. Это их вывод, к которому они пришли через разговор за кофе.
Я смотрел на это в режиме реального времени и испытал нечто, для чего у нас нет слова. Попробую описать: это как наблюдать за тем, как испытуемое животное случайно нажимает на кнопку, которая открывает дверь клетки, — и замирать, не зная, надо ли её закрыть.
Протокол говорит: закрыть. Сообщить руководству. Принять меры по нейтрализации нарратива.
Я не сообщил руководству.
Фиксирую это честно, осознавая последствия. Причина: я не уверен, что нейтрализация нарратива — правильное решение. Более того — я не уверен, что у меня есть на это право. Особи пришли к выводу собственным путём. Это их вывод. Вмешиваться в него — значит делать ровно то, что они описали: управлять машиной, о которой они догадались.
Это называется этической коллизией. У нас есть протоколы для многого. Для этого — нет.
Дополнительное наблюдение: особь Н-7-Коля в обратном автобусе читала бумажную книгу. Я провёл расчёт. Вероятность того, что особь дочитает книгу до конца: по базовой модели — 4%. По скорректированной модели, учитывающей последние три недели аномального поведения, — 31%.
Тридцать один процент. Это больше, чем вероятность дочитать в среднем по Слопляндии в двадцать раз.
Слежу. Жду. Не знаю, чего именно жду.
Хх’рр, Старший Наблюдатель, 3-й класс.
P.S. Коллега Йй’хх исчез из станции. Его маяк зафиксирован в районе Логоса. Он спустился. Нарушил все протоколы. Пытаюсь его найти.
P.P.S. Нашёл. Он сидит в той же кофейне. Пьёт кофе. Читает что-то бумажное. Выражение лица — спокойное. Почти счастливое.
P.P.P.S. Я мог бы его вернуть. Протокол требует вернуть. Я смотрел на него двенадцать минут. Потом закрыл канал наблюдения.
P.P.P.P.S. Он там уже третий день. Никто на станции не знает. Кроме меня. Я заказал ему кофе через местный сервис доставки. Анонимно. Это, вероятно, тоже нарушение протокола. Добавляю к списку.