Глава 24. ФОРМУЛА СУДЬБЫ: КОГДА ВЕРА И ПРИНЯТИЕ СИЛЬНЕЕ КАРМЫ

Долгие годы, наблюдая за бесконечным цирком человеческих судеб, Сатьявати не могла не задаться главным вопросом, который рано или поздно встаёт перед каждой думающей дживой (живое существо): что же на самом деле правит этим материальным миром? Гены, доставшиеся от предков, поломанных жизнью? Или окружение, слепившее характер ещё в колыбели, — улица, школа, случайные попутчики? 

Перебрав в памяти тысячи лиц, пережив собственный ад и выйдя из него, если не с короной на голове, то с ясностью в сердце, Сатьявати вывела для себя одну простую формулу: судьбу шудры (джива в тамо-гуне) определяет не ДНК, не страна рождения и не случайная встреча на перекрёстке жизни. Всё это — лишь следствие. Причина же глубже, она приходит вместе с атманой (душа), как чемодан без ручки, который не выбросить и не донести до цели без боли. И это — карма.

Именно кармический багаж, накопленный за бесконечные странствия по кругам сансары (цикл перевоплощений), диктует, в какую семью воплотится атмана (душа). И, как следствие,  гены и первоначальное окружение, уже предопределены. Не слепой случай, а Высший замысел.

А дальше включается классическая петля: генетические склонности, помноженные на ранний опыт, создают устойчивое мировоззрение, которое, в свою очередь, как магнит, притягивает определённых людей, определённые цели, определённые трагедии и определённых «учителей», которые приходят в эту жизнь лишь для того, чтобы больнее ударить. Круг замыкается, и шудра идёт по нему годами, десятилетиями, а кто-то — и жизнями.

«Сейчас наше сердце пропитано вожделением, гневом, завистью, гордыней, жадностью, а пропитать его надо Богом», В.О. Рузов.

Вырваться из этого кармического лифта, вечно курсирующего между этажами «страдание» и «ещё большее страдание», можно. Но для этого нужны три ключа. И ни одним из них нельзя пренебречь. «У вас безграничная власть над собой. Вы и только вы определяете, что с этой властью делать. Вы в состоянии создать, построить или стабилизировать любую область вашей жизни», Луиза Хэй.

Первый ключ — внутренний стержень, та самая Атма-Сара (Сердцевина души), которую не согнуть под давлением системы. Не гордыня, не упрямство, а тихое, абсолютное знание: «Я есть. И меня не сломать». «Ни на кого не надейся в этой жизни. Даже твоя собственная тень покидает тебя в темноте».

Второй ключ — целенаправленность, умение держать курс, когда все вокруг сбились с пути и смотрят на тебя с недоумением: «Ты куда? Все же плывут по течению, а ты — против? Ты что, святая?». Нет, не святая, но знаю, куда идти. «Будь уверен в том, что делаешь. В любых вопросах всегда принимай чёткие решения».

Третий ключ — самый главный, самый трудный и самый забытый в эпоху Кали-Юги: быть ведомой Тем, кто выше любых генов и обстоятельств. Именно здесь Сатьявати совершила открытие, которое перевернуло всё её понимание справедливости. Её ум, её харизма, её способность видеть людей насквозь, её легендарная Атма-Сара — всё это не её личная заслуга, не результат упорных тренировок воли, не медаль за пройденные страдания. Это — Дар, апгрейд, данный Свыше, Божественный софт, установленный в неё ещё до рождения. И за этот Дар можно быть только благодарной, смиренной, трепетной, но не гордой.

Люди с повреждённой читта-вритти (вибрация сознания) любят ныть: «Я не выбирал родителей! Меня не спросили, в какой семье хочу родиться!». А Истина шепчет тем, кто умеет слышать: «Душа получает именно тех родителей, которых заслужила, не в наказание, а ровно то, что нужно для следующего шага. И следующая остановка зависит только от тебя».

Но есть в этом мире один феномен, связанный с кармой напрямую и способный творить чудеса там, где медицина и логика бессильны. Это сила Истинной Веры. Не надежда, поскольку, как известно, она умирает последней. Она пассивна, похожа на просьбу, брошенную в пустоту: «А вдруг повезёт?». Надежда — это свеча на ветру. Вера же — это костёр, который горит, даже когда весь мир захлебнулся дождём.

Взгляните на Какубху, эту вечную страдалицу, превратившую свою жизнь в музей обид. С пелёнок она считала свою дочь «бракованной», не такой, как все. Удобной для обвинений, но не для любви. И Какубхила, считывая этот сигнал каждый день, каждую минуту, каждым вздохом, выросла ровно такой, какой её запрограммировали: неудачницей, нытицей, с несложившейся судьбой. «От осинки не рождаются апельсинки». А чему удивляться? Мать сказала: «Ты неполноценна». Мир повторил: «Ты не тянешь». Атмана (душа сжалась) и подтвердила: «Ну да, наверное, так и есть». Это не магия, а физика читта-вритти (вибрация сознания).

А теперь посмотрите на Сатьявати. У неё была дочь, которой врачи и педагоги предсказывали одно: она никогда не освоит русский язык, не сможет учиться наравне с другими, навсегда останется «ограниченной». Люди участливо советовали: «Смирись, не мучай ребёнка, опусти планку». Сатьявати посмотрела на этих доброжелателей, и они вдруг показались ей смешными, потому что они не знали главного. Вместо паники Сатьявати выбрала Веру. Не слепую, не дурацкую — а трезвую, Абсолютную. Она приняла свою дочь как Дар, как особенную атману (душа), которая пришла в этот мир не для того, чтобы быть «как все», а чтобы показать: нормальность — это не диагноз, а тюрьма. Она не требовала от дочери быть удобной. Она требовала от себя — быть любящей. И каждый день, каждым взглядом, каждым «я в тебя верю» она отправляла сигнал, который невозможно перебить никакими справками и заключениями. «Люди называют тебя сумасшедшим, когда ты делаешь то, на что у них никогда не хватило бы смелости». Результат? Дивья не просто выучила русский язык, но и освоила другие иностранные языки, получила высшее образование, стала моделью, управляющей, экономистом. Атмана (душа), которая прошла через онкологию и победила. 

Та, кто смотрит в будущее так, будто оно принадлежит только ей. Это не чудо. Это Истинная Вера, помноженная на кармический Дар и подкреплённая ежедневным трудом.

То же самое случилось и с Дхритарой — мужем Сатьявати, тихим генералом-пессимистом, который видел угрозу в каждом углу. Она верила в него тогда, когда он сам в себя не верил. Она говорила: «Ты сможешь», когда он перечислял сто причин, почему не сможет. И он смог, и стал не просто учёным — стал тем, кто спасает других, потому что его собственная душа была спасена безусловной верой.

Разница между Надеждой и Верой колоссальна. Надежда пассивна: сидит и ждёт у моря погоды. Вера — активна: встаёт и идёт. Надежда говорит: «Может быть, получится». Вера говорит: «Получится, я знаю, потому что я уже вижу результат, хотя он ещё не проявился». «Человек достигает всего, во что верит», Наполеон Хилл. Вера — это программа перезагрузки реальности, Божественный софт, который помогает переписать даже самую жёсткую кармическую программу, не потому, что Бог — фокусник, а потому, что Бог — Отец. И когда душа верит в Него, Он всегда отвечает.

А ведь до того, как Параматма (СверхДуша) заняла своё законное место в сердце, детский ум Сатьявати периодически мучила одна и та же терзающая мысль: «Вот если бы у меня была другая мама…». И тогда она начинала разглядывать всех проходящих женщин — соседок, учительниц, мам одноклассниц, случайных тётенек в очереди — как потенциальных кандидаток на эту вакансию, с той серьёзностью, с которой обычно рассматривают карту звёздного неба в поисках родной галактики. Многие дживы (живое существо), окажись на её месте, давно бы окончили психиатрическую лечебницу с диагнозом «хроническая тоска по нерождённой матери». И однажды Сатьявати даже удалось найти эту идеальную женщину. В старших классах классная руководительница стала для неё кем-то большим, чем просто учитель, — она стала «второй мамой». Не на словах, не в официальном статусе, а по факту: она защищала Сатьявати от угроз внешнего социального мира, была тем самым взрослым, за спиной которого можно было спрятаться. Её предмет — физика — из скучной обязаловки превратился в самый любимый. И уже тогда, в подростковом возрасте, Сатьявати умела то, что не дано многим: она ценила моменты. Каждое слово учительницы, каждое её действие — даже самое будничное — воспринималось не как должное, а как бесценное, как то, что потом не повторится никогда. Она смаковала это чувство «здесь и сейчас», не откладывая благодарность на потом. После окончания школы Сатьявати ещё несколько лет навещала свою «вторую маму» — просто так, без повода, потому что хотелось сказать спасибо, пока есть кому.

Сатьявати, чей буддхи (разум) от природы был заточен на выживание, не сломавшись, начала изучать глубоко и системно психологию, с той же одержимостью, с какой позже штурмовала квантовую механику. Она сама себе ставила диагноз, сама отслеживала симптомы, сама подбирала методы и сама себя лечила без врачей, таблеток, не жалуясь подругам, готовых залить боль дешёвым сочувствием. Это была жёсткая, одинокая внутренняя работа, которую никто не видел и не оценивал. До встречи с Ним у Сатьявати наблюдался серьёзный невроз, густо замешанный на депрессии, голова была вечно расчёсана до болячек — нервные пальцы не знали покоя. Настроение менялось быстрее, чем весенняя погода в горах: только что смеялась, и вот уже залпом глотает слёзы в ванной, чтобы никто не слышал. Утром готова была свернуть горы, вечером — лечь и не вставать. И всё это без видимых внешних причин, потому что причина была внутри: атмана (душа), посаженная в клетку казарменной любви, билась о прутья, не находя выхода. 

А потом случилось то, что должно было случиться: она нашла Параматму (СверхДуша), не в храме, не в книге, не в мантре, заученной по принуждению, а в собственном сердце — в той самой Тишине. И когда Параматма (СверхДуша) заняла своё законное место, никакого лечения уже не потребовалось: невроз растворился, как утренний туман над рекой, голова больше не чесалась, настроение выровнялось, обретя ту самую здоровую, живую глубину, где и печали, и радости были настоящими, но больше не топили с головой. И необходимость лечить себя отпала сама собой, поскольку лечить, в сущности, уже было нечего. Оставалось только жить с Тем, Кто внутри. 

«Живое существо не только наслаждается и страдает в этом мире, но и получает возможность постичь веды. Того, кто действительно стремится овладеть знанием вед, Кришна наделяет необходимым для этого разумом», «Бхагават-гита».

Детские страхи угадать нетрудно: боязнь ремня, материнского крика, ухода отца из дома, быть выброшенной на помойку — всё это знакомо каждому, кто вырос в казарменной атмосфере контроля. Но настоящие, взрослые страхи пришли позже, и они были иными. Сатьявати не боялась нищеты, но боялась предать ту единственную миссию, ради которой, как ей казалось, она и жила: дать дочери то, чего не дали ей самой — психологическую опору, абсолютное доверие. Поэтому Сатьявати путешествовала только всей семьёй, чтобы избежать случайного происшествия, из-за которого ещё маленькая дочка могла остаться без матери. Этот страх не был паранойей. Это была Према (Чистая любовь), принявшая форму тревоги за то, что ты — незаменима. Никто и ничто не заменит ребёнку родную атману (душа), которая решила родить именно его в этот мир. И воспитание Сатьявати выстроила на простом принципе: нам неизвестно, сколько дней отпущено в этой жизни, но наш срок измеряется не количеством этих дней, а их качеством. 

Был и другой страх, о котором Сатьявати никому не рассказывала: она боялась потерять свою «личность» после смерти, именно ту уникальную, выстраданную, собранную по крупицам атману (душа), которая идентифицировала себя как «Я». Что, если смерть — это не освобождение, а растворение? Что, если всё, что она нажила Верой и трудом, исчезнет, как утренний туман? Этот страх ушёл, когда она стала изучать Веды не умом, не ради цитат, а сердцем. Сатьявати осознала: личность не теряется, она вспоминает себя настоящую. Смерть — не конец, а смена одежды. И атмана (душа), которая здесь научилась любить и верить, там, Дома, просто продолжает свой путь. 

А потом пришёл страх иного рода: что, если после смерти она снова родится на Терра-Прим, в этой самой Кали-Юге, которая с каждым веком становится только гуще, в мире, где ложь называют правдой, а паразитирование — дхармой (природа, долг)? «Неужели опять? Неужели весь этот путь — только для того, чтобы снова пройти его заново?». Но и этот страх ушёл, поскольку Доверие Богу стало Абсолютным. Не теоретическим — «я верю, потому что так написано», а живым, дышащим: «я знаю, что Он приведёт меня туда, где мне нужно быть».

Раджа-Мата всю жизнь подозревала Сатьявати в принадлежности к некой «секте», и это при том, что её собственный интеллектуальный багаж за всю её жизнь исчерпывался тремя сериалами: «Санта Барбара», «Просто Мария» и «Рабыня Изаура». Но невежественный ум, как известно, не способен вместить чужую духовную силу, не приписав её сектантству. Но она даже не догадывалась, как близка к истине в своём искажённом страхе. «Вы хотите потратить свою жизнь на исправление чужого мнения?». Сатьявати действительно была способна создать учение. Она могла бы, если бы захотела, набрать учеников, открыть ашрам (духовное пристанище) и вести за собой людей, ибо её слово было весомее многих проповедей. «Люди нападают на всякого, у кого есть мозги», Брюс Ли. Но в этом и состоит её Атма-Сара (Сердцевина души) — не желать власти над чужими душами, а спасти одну-единственную — свою. Ибо тот, кто по-настоящему познал Бога, не строит империй из чужих самскар (отпечатки ментальные), а тихо идёт своим путём, иногда оглядываясь, чтобы крикнуть идущим следом: «Держитесь. Дорога есть. Я её прошла». 

Так что, в конечном счёте, вашу жизнь определяет не набор генов, доставшихся от депрессивной бабушки, и не дворовая компания, научившая вас курить в двенадцать лет. Вашу судьбу определяет Божественный код, данный Свыше, и сила вашей собственной Веры, способная этот код не только прочитать, но и переписать. Всё остальное — просто декорации, иногда красивые, иногда уродливые, иногда кровавые. Актёр — человек, режиссёр — Тот, кто сидит в его сердце и ждёт, когда он перестанет играть чужую пьесу и начнёт наконец слушать Его. «Пока вы думаете, что счастливыми вас делают другие, вы будете оставаться несчастными». 

И всё же, что для шудр (джива в тамо-гуне) было непробиваемой стеной невежества, для носительницы Атма-Сары (Сердцевина души) стало главным навигатором. Сатьявати напрягала не только мозг в поиске Истины, её собственное тело постоянно подсказывало ей ответы и разгадки, работая как тончайший сейсмограф, фиксирующий малейшие колебания Майи. В Кали-Югу, когда ум легко обмануть красивыми словами, единственным, чему можно доверять безоговорочно, остаётся лишь этот немой, но честный свидетель. Роберт Адамс писал: «Тело тоже проходит через опыт, который просветляет нас». Сатьявати знала это не по книгам, а по каждой клетке своего тела. Возьмём, к примеру, общение с матерью. Любой разговор с Раджа-Матой, стоило ей только начать, неизбежно скатывался в привычное болото: обсуждение никчёмных жён Вриттасура, бесконечные причитания о том, как ему с ними не повезло. «БÓльшая часть планеты в свободное время суток занята осуждением и промыванием косточек другим», Полина Сухова «Ключ ко всем дверям». После каждой такой беседы голову Сатьявати сдавливала тупая, пульсирующая боль. Это было не просто следствием усталости, а само тело восставало против лжи, которую пытались влить в её уши. «Разговоры неправильные, не о том», — стала догадываться и осознавать Сатьявати. И она, не вступая в пустые споры, просто начала избегать этой темы, а заодно и сократила сами беседы до необходимого минимума.

Случай же, когда она поймала себя, пусть на небольшом, но на злорадстве, стал поистине показательным. Однажды, поддавшись минутной слабости, она позволила себе посмеяться над кем-то про себя, с лёгким, едким оттенком злорадства. Она не произнесла ни слова вслух, не совершила никакого действия — просто помыслила, и этого оказалось достаточно. Давление, которого у неё отродясь не было, вдруг подскочило так резко, что зашумело в ушах, лицо покраснело, стало не хватать воздуха, а перед глазами заплясали чёрные точки. Буквально прошло мгновение, чтобы наступили Тишина и осознание. Сатьявати не стала хвататься за таблетки, её буддхи (разум), откалиброванный годами самонаблюдения, сработал быстрее, чем любой тонометр: «Вот оно, — осознала она. — Даже мимолётное осуждение — это яд, который тело переваривает за тебя. Я не имею права судить, даже в мыслях». Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и безмолвно всем сердцем попросила прощения у Того, Кто видит всё, и у того, над кем посмеялась: «Прости, я не знаю твоей кармы, не знаю твоего пути. Мне не дано право быть судьёй». Давление спало, не постепенно, как это обычно происходит у людей после приёма лекарств. Нет, оно упало мгновенно, как нож гильотины, оставив после себя лишь лёгкое недоумение и абсолютную, кристальную ясность. В Библии сказано: «Не судите, да не судимы будете». В Ведах говорят: «Тот, кто видит чужие грехи, подобен путнику, который тащит мешок с мусором за спиной, не замечая собственной ноши». Тело же Сатьявати лишь превратило эти древние истины в наглядную, физиологическую агитацию. Ей не нужны были проповеди, а хватило лишь одного скачка давления, чтобы навсегда усвоить: судить других — это не моральный проступок, а акт медленного самоубийства, летальная доза для собственной читты (вибрация сознания), упакованная в удобную обёртку гордыни. «Я ждала годы, когда моя жизнь изменится. А теперь я знаю, что она ждала, когда изменюсь я», Сью Монк Кидд.

Ирония судьбы заключалась в том, что именно этот, казалось бы, небольшой эпизод укрепил её в главном: шудры (джива в тамо-гуне), эти вечные судьи, выносящие приговоры соседям, коллегам и президентам, не подозревают, что подписывают не чужой приговор, а свой собственный кармический смертный вердикт. Их тела болеют, их давление скачет, их судьбы рушатся не от злого рока, а от той самой чёрной желчи осуждения, которую они щедро раздают направо и налево.

С тех пор Сатьявати сделала это правило своим внутренним законом: прежде чем осудить кого-то, остановись, проверь пульс, прислушайся к давлению. Тело никогда не врёт. «Тело видит даже с закрытыми глазами», М. Филяев «Изнанка психосоматики». Если после разговора болит голова, значит, разговор был отравлен. Если после мысли подскочило давление, значит, мысль была греховной. В этом телесном тонометре, встроенном в саму атману (душа), скрывалась, возможно, самая точная диагностическая машина во всей Мритью-Локе. 

«Тело — уникальный инструмент, позволяющий понять то, что находится за пределами материи. За ним надо ухаживать, как за хорошим инструментом, который должен работать по назначению — постигать Абсолютную Истину», Патита Паванадас.

Сатьявати, научившись читать его показания, прислушиваясь к своему телу, которое говорит от имени Бога, прекратила впускать в свой мир тот яд, который другие поглощали ложками, щедро одабривая его иллюзией собственной правоты. «Боль — это помощник, указывающий на то место, которое надо лечить. Боль — это способ привлечь внимание. Слушай себя и не слушай других. Другие вам говорят только про свою боль», Лао-цзы.

Но в какой-то момент, увлекшись изучением ведических писаний, глядя на мир широко открытым Джняна-чакшу (Третий глаз), она увидела шудр насквозь: их зависть, липкую пустоту, вечное нытьё, паразитическую природу. Она больше не просто знала это умом, а чувствовала это каждой своей клеткой. И это знание, острое, хирургически точное видение чужой тьмы породило в ней сильное неприятие. «Не придирайтесь по мелочам — это начало оскорблений. Духовная жизнь — лезвие бритвы, т.к. став тоньше и чище, легче замечаем недостатки в окружающих, и нужно прилагать героические усилия, чтобы не придираться», В.О. Рузов. Её тело, прежде чутко реагировавшее скачками давления или головной болью, вдруг заговорило на новом, пугающем языке. Появилась смешанная аллергия — на всё сразу: на еду, лекарства, практически на сам воздух. Тело покрывалось сыпью, глаза слезились, дыхание перехватывало. Противоаллергенные препараты помогали лишь на время, а потом недуг возвращался с новой силой, как будто сама её суть восставала против окружающей реальности. Сатьявати, чья Атма-Сара (Сердцевина души) к тому моменту уже привыкла искать корень в духовном, а не в материальном, в очередной раз ушла в Тишину. Аллергия оказалась гениальной метафорой её духовной гордыни: она возвела своё знание о несовершенстве мира в ранг высшей правоты и наказывала себя за это жестоко и безошибочно. 

Но, уйдя в глубокую молитву Кришне, Сатьявати задала себе главный вопрос:

— А имею ли я, такая же заблудшая джива (живое существо), лишь на шаг впереди, право отвергать тех, кто ещё в пути? Разве Сам Кришна отвергает их? Разве Он не светит и на праведника, и на грешника? Разве Он не ждёт у двери даже самого падшего шудру?

Курпатов формулирует этот вопрос с беспощадной точностью: «До тех пор, пока вы не сомневаетесь в собственной правоте, вы ничего не можете изменить в своей жизни. Наслаждайтесь тем, что имеете и не причитайте. Признайте же свою собственную глупость!». В этот миг Сатьявати признала свою глупость судить тех, кто ещё в пути. Глупость считать, что она знает, как им «правильно» жить. Глупость требовать от мира справедливости, когда её собственная атмана (душа) была так несовершенна. Она приняла своё тело с его слабостями, своих близких с их пороками, саму Кали-Югу с её хаосом. Она перестала бороться и причитать. 

В тот миг что-то перевернулось в её сердце, жёсткая броня «Я знаю, как правильно» треснула. И сквозь трещину хлынул свет — не холодный свет знания, а тёплый, живой Свет Безусловной любви. Сатьявати посмотрела на шудр — на мать, на брата, на Какубху, на всех, кто вызывал у неё прежде глухое раздражение и теперь аллергию — и увидела их иначе, не как «низшие души», а как себя в прошлом. Как души, которые спят, как детей, которые потерялись в темноте и кричат от страха, даже не понимая, что кричат. Она приняла их право быть такими, право идти своим, пусть и «вонючим» путём, право на ошибку, на грязь, на падение. «Не спеши помогать тем, кто не просил тебя об этом». Она перестала быть судьёй, наблюдающим за ними с недосягаемой высоты, а стала просто свидетелем, который знает, что все они — тоже частички Кришны. 

«Вы что-то приемлите, а что-то отвергаете. И то, что вы отвергаете, возвращается к вам. Благодаря вашему отвержению оно становится сильнее, чем вы. Жизнь нельзя разделить на части. Выбор — это разделение. Страдание — это вдох, счастье — это выдох. Радуйтесь целостности жизни. Принимайте всё, что выпало вам», Ошо. Ко всему прочему, Сатьявати начала пистаь книгу про Кришну. 

«Порой человека нужно ткнуть куда-то, чтобы он увидел то, что раньше было недоступно его зрению», Элина Титова «Магия шаманов. Как на самом деле управлять судьбой». И тогда случилось чудо — аллергия прошла, и не постепенно, не с помощью новой вакцины, а резко в один прекрасный день. Тело, получив приказ «Не отвергай, а принимай», перестало атаковать само себя. Кожа очистилась, дыхание выровнялось, мир перестал быть источником раздражения. Сатьявати выздоровела не от трав, не от таблеток, а от Принятия.

«Счастливые рады тому, что есть. Существовать без эмоций — не путь. Подавление негативных эмоций — иллюзия, рано или поздно они вырвутся наружу. Но мы можем трансформировать свои эмоции. Для этого надо выработать привычку. Человек должен помнить, что он осознанно встал на путь контроля самого себя. Позвольте эмоции быть и наблюдайте за ней. В основе любой глубокой эмоции всегда лежит смысл. Мы пожинаем лишь те плоды, которые сами когда-то посеяли. Осознанный человек всегда понимает, за что можно быть благодарным жизни. Сильно устаёте на работе — поблагодарите Бога за то, что она у вас есть. Главное — сделать первый шаг. Дорога дана идущему», Славмир «Трансформация эмоций».

Сатьявати осознала тогда окончательно: тело всегда говорит с нами, оно не умеет врать. Аллергия — это не ошибка иммунитета, а крик атманы (душа), которая устала отталкивать. Это сигнал: «Ты слишком долго судишь. Ты неосмысленно отделяешь «чистых» от «нечистых». Остановись. Прими. Исцелись». Не страдание ли определяет степень нашей убеждённости? — вдруг пришла ей в голову мысль Курпатова. И точно: она страдала от аллергии на мир ровно до тех пор, пока была убеждена в своей правоте судить этот мир. Как только убеждённость сменилась на принятие — страдание ушло. Значит, страдание было не наказанием, а всего лишь индикатором ложной убеждённости. Правосудие без милосердия приемлемо только для шудры, пытающегося играть роль Бога. Истинный суд может вершить только Тот, Кто видит всю карму целиком — прошлую, настоящую и будущую. А человек, выносящий приговор без капли сострадания, лишь демонстрирует собственную духовную нищету, принимая свою гордыню за высшую справедливость.

С тех пор, когда её внутренний судья начинал ворчать на чью-то глупость или подлость, Сатьявати прислушивалась к себе. Если в горле зарождался комок неприятия, она шептала мантру: «Ты — не этот поступок. Ты — душа, как и я. И Кришна любит тебя так же сильно, как и меня, и возможно, даже больше, потому что ты так отчаянно нуждаешься в этой любви». И комок исчезал, тело снова пело, дышало, жило, ибо Безусловная любовь — единственное лекарство от любой аллергии на мир, на людей, на саму жизнь. Прими всё, как оно есть — и тело, услышав твоё сердце, перестанет воевать, оно сдастся не от слабости, а от благодарности, наградив тебя здоровьем, которое ни в одной аптеке не купишь. 

Переломным моментом, который разделил жизнь Сатьявати на два этапа «до него и после него», стало событие, связанное с судом Люмина, а именно прикосновение Сатьявати к полю Акаши (Всепроникающее вместилище знаний, хранилище всей информации вселенной). Это случилось не в медитации и не во сне, а среди бумаг, возражений, писем и психологических отчётов — в самой гуще бюрократического ада. Её сознание вдруг соприкоснулось с древним, утерянным законом, который не записан в кодексе. В тот миг Сатьявати не просто помогла выиграть дело, но и воочию увидела природу и устройство Майи (иллюзия), где ложь примеряет одежды правды, а правда оказывается проще и яснее любых запутанностей. И после той вспышки ясности все её предыдущие страхи окончательно и бесповоротно ушли. Путём испытания судебным процессом, войдя в состояние сильнейшей Одержимости, она встретилась лицом к лицу с Тем, Кто стоит за всеми законами — и писаными, и неписаными, и узнала Его. 

Сейчас Сатьявати ничего не боится, и не потому что она супергерой или бесчувственный камень, а потому что пришло осознание: тот, кто хоть раз прикоснулся к Акаши, кто услышал голос Истины из первых рук, тот уже никогда не будет рабом страха, и даже смерть для него — всего лишь дверь, а за дверью — Тот, кто ждал всё это время. «Мир, как зеркало: вы не можете изменить отражение, не изменив лица. Ваш мир — лишь отражение вас самих».

Кали-Юга — это не время и не место, а состояние атманы (душа), которая забыла, Кто ею управляет. И пробуждение наступает не тогда, когда мир становится добрее, потому что он не станет добрее. Пробуждение наступает тогда, когда внутри поселяется Тишина, в которой слышен голос: «Я с тобой, Я всегда был с тобой. Иди, не бойся, всё уже решено. Не тобой — но для тебя. Вставай и иди». И ты идёшь. 

И мир, который казался Мритью-Локой, вдруг оказывается просто полем для лилы (божественная игра), и не на выживание, а на Любовь, которая и есть тот самый Божественный код, который невозможно взломать, но можно наконец-то активировать.