Глава 2. «Обычные дни»
Вечер наполнил квартиру запахом крепкого чая и старого дерева. Ахмед сидел за столом, обхватив ладонями горячую кружку. Он пил медленно, с тем самым спокойствием человека, который за свою долгую жизнь привык, что плохие новости приходят без стука, и суетиться заранее нет смысла.
Арим села напротив. Тишина между ними была уютной, но сегодня она казалась натянутой, как струна.
— Пап, — нарушила она молчание. — Ты хотел, чтобы я была обычной?
Ахмед даже не вздрогнул. Он поднял на неё глаза, в которых отражался свет кухонной лампы.
— Всегда, — ответил он просто. — Больше всего на свете, Арим.
Девушка начала медленно крутить чашку в руках, глядя на темные чаинки.
— А если… — она запнулась, подбирая слова. — Если я буду больше общаться с людьми. Это поможет?
Отец поставил кружку на стол. Его взгляд стал пронзительным.
— Ты плохо спишь? — спросил он напрямую.
— Иногда, — честно ответила Арим. Она не стала говорить, что «иногда» — это каждую ночь, когда гул чужих мыслей превращается в шторм.
Ахмед кивнул. Он всё понимал без слов.
— Ты здесь никого не знаешь, — сказал он после долгой паузы. — Это тяжело. Ты всё время одна. Даже когда вокруг толпа.
Арим подняла на него взгляд, в котором мелькнула надежда.
— Я встретила одного человека, — произнесла она осторожно, боясь спугнуть это ощущение. — Он… спокойный.
«Слишком спокойный», — пронеслось у неё в голове. Рядом с ним не просто тишина, рядом с ним — бездна, в которой тонут все крики мира.
Отец тяжело вздохнул, и в этом вздохе было облегчение.
— Это хорошо, — сказал он. — Тебе нужно общение, дочка. Не изоляция. Тебе нужно за что-то держаться.
Он помолчал, глядя в окно на огни ночного города, а потом добавил:
— Попроси его иногда проводить с тобой время. Просто гулять. Разговаривать. Как делают обычные люди.
Арим кивнула, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло.
— Я не хочу, чтобы ты волновался, — прошептала она.
Ахмед слабо, почти незаметно улыбнулся.
— Я всегда волнуюсь. Но если ты будешь смеяться чаще — значит, я делаю что-то правильно.
Он не знал. И Арим не решилась сказать.
Она не могла объяснить ему, что её тянет к Луке не из-за «интересного общения». Она боялась признаться даже себе: если её догадка верна, и рядом с этим странным официантом мир действительно замолкает, то это не просто дружба. Это спасение.
Но она видела страх в глазах отца всякий раз, когда речь заходила о её даре. И она знала: если Ахмед поймет, что этот «спокойный парень» — тот самый юноша из Самарды, который не стареет веками, он испугается раньше, чем успеет обрадуется за неё.
Арим вышла из кухни, оставив отца одного. Она подошла к окну и посмотрела в сторону набережной, где в темноте угадывались очертания кафе.
«Просто гулять. Как обычные люди», — повторила она про себя слова отца.
Но Лука не был обычным человеком. И тишина, которую он дарил, была слишком глубокой для этого мира. Она знала, что завтра придет к нему. И знала, что он попытается снова сбежать.
Они начали встречаться без договоренностей и громких слов. Это происходило само собой: короткий кофе после его смены, когда тени на мостовой становились длинными, или медленная прогулка вдоль кромки прибоя. В эти моменты разговоры часто обрывались, но тишина не была неловкой. Она была целебной.
Отец Арим, Ахмед, наблюдал за ними из окна кафе или через кухонный стол во время редких совместных ужинов. Он видел, как разглаживается складка между бровями дочери, как её смех становится легче — не натужным, а естественным, как дыхание. Лука ловил себя на том, что запоминает этот звук. За сотни лет он хранил в памяти крики войн и шепот молитв, но этот смех он берег по-особенному, как когда-то шум дождя в забытой Арканате.
Ужины втроем стали их маленьким ритуалом. Простая еда, пар над тарелками, неспешные рассказы Ахмеда о капризном морском ветре. В такие вечера Лука ловил странное, почти пугающее ощущение: он здесь не лишний. Он больше не был тенью, скользящей по коридорам истории. Он был просто человеком за столом.
Однажды Ахмед спросил, внимательно глядя на дочь:
— Ты сегодня устала, Арим?
Она замерла с вилкой в руке, прислушалась к чему-то внутри себя и покачала плечами.
— Нет, — ответила она тише обычного. — Сегодня… тихо.
Вечером, когда Ахмед ушел, они остались наедине с морем. Вода была зеркальной, словно мир затаил дыхание, боясь спугнуть их хрупкое равновесие.
— Ты всегда был таким? — спросила Арим, не поворачивая головы.
— Каким? — отозвался Лука.
— Спокойным. Как будто тебе совсем некуда спешить.
Он горько усмехнулся:
— Мне давно некуда.
Арим остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде была глубина, которой не должно быть у восемнадцатилетней девушки.
— Знаешь… люди такие шумные. Их мысли никогда не молкают, даже когда они спят. Но ты… — она сделала шаг ближе. — Ты единственный, чьи мысли тихие. Как будто там, внутри, бескрайняя пустыня.
Лука промолчал, он думал что, это из за его долгой жизни она не слышит его мысли, по этому она всегда рядом.. Арим продолжала, будто рассуждая сама с собой:
«Ты и вправду уже очень долго бродишь по этой земле… Почему? Я вижу будущее, я читаю мысли других. Но я не могу видеть твое прошлое… оно закрыто от меня».