ВЕРА 1956 год, Алтайский край

Вера собирала вещи. Она то и дело снимала одежду с вешалок, перекладывала свертки, укладывала чемоданы и снова перебирала их. Она была так безгранично счастлива: Андрея реабилитировали! Официальный приказ лежал на столе, им наконец-то разрешили вернуться на Родину.

Вера уже отправила телеграмму отцу. Спустя семь долгих, невыносимых лет они увидятся. Все эти годы по ночам Веру терзала глухая тоска по родному дому, а сильнее всего — по папе. Она часами перечитывала его длинные письма, которые он присылал каждый месяц. Как бы отец ни пытался скрыть свою бесконечную печаль, Вера между строк явственно чувствовала слёзы родителей. Иногда ей даже казалось, что чернила на бумаге расплылись и буквы деформировались от упавших капель. Образ отца, плачущего наедине с собой над строчками к любимой дочери, не давал ей покоя. Как же она скучала! Больше всего на свете ей хотелось снова обнять его, почувствовать надёжное тепло этих объятий и услышать ласковый голос. Когда он называл её Арев, в этом коротком имени было столько солнца, что на душе у неё сразу становилось мирно и спокойно.

Здесь же, в суровом Алтайском крае, умная и целеустремлённая Арев была вынуждена превратиться в сильную, несгибаемую Веру. Она сама придумала этот шаг, потому что её настоящее имя плохо запоминалось в лагерном окружении, а «Вера» звучало просто и понятно для всех. Так, по злой воле судьбы, учительница Арев стала лагерной портнихой Верой.

Сейчас, собираясь в обратный путь, Арев всё время вспоминала свою прежнюю, долагерную жизнь, родную школу и учеников. Неужели всё это действительно возвращается? Неужели она снова войдёт в класс и будет собирать самые прекрасные плоды своего призвания — любовь и бесконечное уважение детей? Ей не верилось, что скоро она снова окажется среди своих. Но в одном Арев была уверена твёрдо: шить, вязать и вышивать она не бросит никогда. Рукоделие стало её вторым призванием, которое, к тому же, спасло их семью в самые тяжёлые годы.

Закончив со сборами, Арев хотела позвать близнецов, чтобы они уложили свои книги и нехитрые игрушки. И вдруг вспомнила: Айказ ещё утром ушёл в гости к знакомым на другой берег реки. Айк остался помогать матери, но вот уже больше часа его не было слышно.

Сердце Арев болезненно сжалось от внезапной тревоги. Сына не было ни во дворе, ни на улице. Она лихорадочно соображала, куда он мог деться, и вдруг её осенило: он наверняка поехал догонять брата! Выбежав на крыльцо, она заметила, что велосипеда во дворе нет. Предчувствие не обмануло.

Земля ушла у Арев из-под ног: дорога на тот берег лежала через узкий пешеходный мостик без перил. Перебираться по нему нужно было предельно осторожно, медленно, ведя велосипед в руках. Арев бросилась к реке. Ещё издалека она увидела на середине моста мальчиков. Они умудрились вдвоём усесться на один велосипед и теперь медленно ехали над бурлящим потоком. Река в том месте была широкой и очень быстрой; сорвись они вниз — финал мог стать трагическим.

Затаив дыхание, не смея даже крикнуть, чтобы не испугать их, Арев смотрела, как сыновья преодолевают опасный путь. Слава богу, они благополучно перебрались на их берег. Но дома Арев устроила им по-настоящему «сладкую жизнь», наказав и заперев на целый вечер. И всё же в глубине души, сквозь пережитый страх, она плакала от счастья: её близнецы были неразлучны, связанные невидимыми, но такими прочными, благословенными нитями…

Настал день отъезда. Все, кто успел узнать и полюбить Арев и Андо за годы ссылки, пришли их провожать. Арев была бледной от волнения и то и дело роняла слёзы. На прощание она подарила подругам свои фирменные расшитые платки и абсолютно каждого позвала к себе в гости, в Армению.

Всю долгую дорогу домой Арев сидела тихой и задумчивой. Вглядываясь в окно поезда, она мысленно чертила невидимые параллели между тем днём, когда их везли в лагерь, и этой дорогой обратно, на Родину. Теперь те семь лет казались страшным, затяжным сном. Но даже в том кошмаре, если присмотреться, оставались светлые, чистые воспоминания.

Арев вдруг вспомнила, как в сорок девятом, недели через две после начала их скорбного пути, состав замер на каком-то безликом полустанке. Она с тоской смотрела сквозь решётку окна. Положение казалось отчаянным. Конвоиры уже несколько дней не выдавали им еды, а скудные запасы, собранные дома на скорую руку, давно подошли к концу. Двухлетние малыши плакали от голода и не спали всю ночь, капризничая от бессилия. Андо виновато и беспомощно смотрел на жену и детей, не зная, где раздобыть хотя бы корку хлеба — со станции их никого не выпускали.

На перроне в тот момент стояли молодые солдаты из оцепления и о чём-то весело переговаривались. Заметив в узком оконце вагона красивое, но осунувшееся лицо Арев, один из них крикнул: — Что, красавица, любимый обидел? Чего грустишь?

Арев молча посмотрела на него, затем подняла на руки плачущих близнецов и показала их солдату через силуэт окна: — Нет… Просто я не могу смотреть, как мои ангелочки засыпают от голода.

Лицо парня мгновенно переменилось, улыбка сошла, он замер на секунду, а затем со всех ног бросился в сторону станционного буфета. Через пару минут он тяжело подбежал обратно к вагону и протянул в окно большой, наспех завёрнутый свёрток. Там было всё: молоко, свежий хлеб, ещё тёплые булочки и пригоршня конфет…

Даже сейчас, спустя годы, вспоминая этот случай в грохочущем поезде, Арев не могла сдержать слёз. Человеческое милосердие — вот ради чего стоит жить, терпеть и преодолевать любые испытания. Ведь именно благодаря таким добрым, сострадательным людям, встречавшимся на их пути, её семье удалось пройти через ад и вернуться на родную землю.