Дом со шпилем

Мы любили лазить по крышам.

Сейчас, будучи взрослой женщиной, я понимаю, насколько это было безрассудно. Если бы сегодня какой-нибудь подросток рассказал мне, что регулярно забирается на крыши многоэтажек, я бы схватилась за сердце.

Но тогда всё было иначе.

Тогда нам казалось, что мы бессмертны.

Самая любимая крыша находилась недалеко от моего дома. Старый высокий дом со шпилем, который был виден почти из любой точки района. Для меня он всегда выглядел немного сказочным, словно случайно заблудившийся кусочек другого города.

Именно туда мы чаще всего приходили.

Я уже даже не помню, кто первым нашёл путь наверх. Наверное, ты. Ты всегда умудрялся находить какие-то невероятные места. Заброшенные железные дороги, старые дворы, секретные проходы между домами, странные лестницы, ведущие неизвестно куда.

Мне оставалось только идти следом. И я шла. Всегда.

Мы поднимались наверх ближе к вечеру. Иногда с термосом чая. Иногда с булочками. Иногда вообще без ничего. Нам не нужны были особые поводы.

Мы просто хотели быть рядом.

На крыше было удивительно тихо.

Внизу шумел город. Ездили машины. Кто-то возвращался домой с работы. Где-то играли дети. Лаяли собаки.

Но сверху всё это превращалось в далёкий, спокойный гул. Словно мир оставался где-то там, далеко внизу. А мы были отдельно.

Только ты и я.

Помню, как мы садились возле самого края. Ты неизменно ругал меня за то, что я подползала слишком близко.

— Маша, отойди.

— Всё нормально.

— Не нормально.

— Я не упаду.

— Именно так обычно говорят люди перед тем, как упасть.

И я смеялась.

Потому что ты всегда ворчал одинаково. А потом всё равно осторожно притягивал меня ближе к себе. На всякий случай. Солнце медленно опускалось за горизонт. Небо становилось сначала золотым. Потом розовым. Потом сиреневым. Потом каким-то совершенно невозможным.

Я часто пыталась подобрать слова для этих закатов. Но так и не смогла. Некоторые вещи невозможно описать. Их можно только прожить.

Мы сидели и разговаривали часами.

О школе. О книгах. О музыке. О фильмах. О том, кем станем через десять лет. О том, где будем жить. О том, сколько заведём собак. О том, как будем путешествовать. О том, что обязательно увидим Париж.

Тогда это звучало как что-то почти фантастическое. Словно мечта. Словно другая жизнь.

Мы были ещё детьми. Мне было пятнадцать. Тебе шестнадцать. И впереди была целая жизнь. Бесконечная. Огромная. Сияющая.

Мы ещё не знали, что люди могут уходить. Не знали, что любовь может закончиться. Не знали, что когда-нибудь появится слово «бывший».

Не знали, что можно потерять человека, который кажется частью твоего собственного тела.

Тогда всё было очень просто. Я смотрела на город. Потом на тебя.

И думала:

«Вот оно. Счастье.»

Без громких признаний. Без колец. Без обещаний. Без планов на десятилетия вперёд. Просто сидеть рядом на крыше старого дома со шпилем. Пить чай из термоса. Слушать твой голос. Смеяться над какими-то совершенно глупыми вещами. И знать, что завтра мы снова увидимся.

Наверное, именно это я оплакиваю сильнее всего. Не свадьбу. Не совместные планы. Не даже наши последние годы. А те вечера на крыше. Потому что там не было тревоги. Не было сомнений. Не было усталости взрослых людей. Там были только мальчик и девочка, которые еще ничего не боялись.

Иногда мне кажется, что та крыша до сих пор существует. Что если подняться туда сейчас, то можно увидеть нас. Тебя — шестнадцатилетнего, длинного, смешного, с растрепанными волосами. И меня — пятнадцатилетнюю, болтающую без остановки обо всём на свете.

Мы сидим рядом и смотрим на закат. И ещё не знаем, что однажды станем воспоминанием. Наверное, это и есть самая большая трагедия счастья. Когда ты счастлив, ты никогда не понимаешь этого до конца. Понимаешь только потом. Спустя годы. Когда сидишь одна у окна и вдруг вспоминаешь старый дом со шпилем. Чай из термоса. Розовое небо.

И мальчика, которого любила всю свою жизнь.