Она. День 214

Ты любил соевый соус.

Эта мысль сегодня внезапно настигла меня в магазине возле дома, и я снова чуть не расплакалась прямо между полками с крупами и консервами.

Господи, какие же странные вещи остаются от любви. Не великие признания. Не романтические свидания. Не красивые фотографии. 

А соевый соус. Самая обычная бутылка соевого соуса.

Я стояла и смотрела на неё дольше, чем нормальный человек вообще должен смотреть на соевый соус. Наверное, со стороны это выглядело подозрительно. Но ты бы понял. Ты всегда всё понимал.

Ты добавлял его абсолютно везде.

В макароны.

В гречку.

В салаты.

В рис.

Кажется, ещё немного и начал бы в чай подливать.

Каждый раз я смотрела на это с искренним изумлением.

Особенно когда ты торжественно поливал соусом какое-нибудь блюдо, которое вообще не предполагало ничего подобного.

— Ты сейчас серьёзно?

— Конечно.

— Но зачем?

— Для вкуса.

— Там и так есть вкус.

— Недостаточно.

И всё.

Спор был закончен.

Потому что переубедить тебя в вопросах еды было невозможно. Да и не только еды. Вообще во многих вопросах. Упрямый медведь.Я даже сейчас улыбаюсь, вспоминая это. И тут же начинаю плакать. Наверное, именно так выглядит горе спустя месяцы. Когда между смехом и слезами остаётся одно мгновение.

Ты покупал большие бутылки. Самые большие. Они исчезали за неделю или две. Меня это всегда смешило. Для меня соевый соус существовал исключительно рядом с роллами.

С “Филадельфией”.

С креветками.

С рыбой.

Со всем тем, что ты категорически отказывался есть.

Вообще всё, что хоть немного имело отношение к воде, вызывало у тебя глубокое недоверие.

Рыба.

Креветки.

Крабовые палочки.

Морская капуста.

Иногда мне казалось, что если бы русалки существовали, ты бы и их не стал есть. Из принципа. Хотя кто знает.

Ты бы наверняка придумал какое-нибудь объяснение. У тебя всегда были объяснения. Помнишь?

— Я рыбы по знаку зодиака. Своих не ем. Каннибализмом не занимаюсь.

И после этого смотрел на меня с таким серьёзным лицом, будто только что выдал научный факт мирового значения. Господи. Как же я любила твоё чувство юмора.

Особенно эти абсолютно дурацкие шутки. Те самые, над которыми никто кроме тебя не смеялся. Или тот анекдот про англичанина во Франции. Помнишь его? Конечно, помнишь.

Ты рассказал его на второй или третий день нашего знакомства. И смеялся ещё до того, как дошёл до концовки. Потому что сам считал его невероятно смешным. А я смотрела на тебя и думала, что анекдот ужасный. Просто кошмарный. Совершенно несмешной. Но ты смеялся так заразительно, что через минуту смеялась уже и я. Не над анекдотом. Над тобой. Над тем, как смешно ты рассказывал всякую ерунду. Над тем, как загорались твои глаза. Над тем, как ты сам становился счастливее от собственных шуток. Забавно. Я ведь почти не помню текст того анекдота. Память давно стерла детали. Но я до сих пор помню твой смех. До сих пор помню, как ты запрокидывал голову назад. До сих пор помню, как начинал задыхаться от смеха раньше всех остальных. И вот что самое несправедливое. Я пошла в магазин за хлебом. Просто за хлебом. А вернулась домой с очередным разбитым сердцем. Потому что память снова нашла способ напомнить о тебе.

Через соевый соус. Через дурацкий анекдот. Через твои нелепые объяснения про знаки зодиака. Через всё то, что раньше казалось такой ерундой. Наверное, любовь вообще состоит из ерунды. Не из громких слов. Не из обещаний. Не из красивых жестов. А из тысячи маленьких вещей, которые постепенно становятся частью тебя. Настолько частью, что потом невозможно понять, где заканчиваются воспоминания о человеке и начинаешься ты сама. Я так и не купила тот соевый соус. Хотя рука почему-то потянулась к полке автоматически. Словно ты всё ещё дома. Словно вечером придёшь с работы. Снимешь куртку. Заглянешь на кухню. Откроешь холодильник. И спросишь:

— А соус есть?

А я закатила бы глаза и ответила:

— Конечно есть. Куда он денется?

Но его нет. Тебя нет. И вопрос этот больше никогда не прозвучит. Наверное, именно поэтому сегодня вечером я снова плачу. Из-за человека, которого люблю. И из-за бутылки соевого соуса, которая оказалась гораздо важнее, чем должна была быть.