ГЛАВА 7. Сердце из обсидиана

Долина встретила их обманчивым теплом. 

После колючего ветра и вечного льда Ошпиля здесь, внизу, воздух казался густым и сладким, как перезрелый плод. 

Пахло нагретой землей, прелой листвой и жизнью — той самой, которой они были лишены по праву рождения.

Дерек стоял у кромки заводи.

 Он был в человеческом обличии, его тяжелый камзол был расстегнут у горла, открывая вид на острые ключицы. В пальцах он сжимал гладкий речной камень, словно пытаясь передать ему часть своего внутреннего холода.

Шорох шелка позади него был подобен предупреждающему шипению змеи.

— Ты стал часто спускаться вниз, мой лорд.

Голос Габриэль был мягким, как бархат, но в его глубине скрывались лезвия. Она вышла из тени вековых дубов, высокая, ослепительная и смертоносно красивая. Изумрудное платье облегало её фигуру, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию тела, которое было обещано ему.

Дерек не обернулся.

— Здесь легче дышать, — коротко бросил он. Его голос звучал сухо, как треск ломающейся ветки.

Габриэль подошла ближе. Её шаги были грациозны, в них чувствовалась сила хищницы, которая точно знает, где находится её добыча. Она остановилась так близко, что её дыхание — пахнущее жасмином и опасностью — коснулось его обнаженной шеи.

— Легче дышать? — она положила ладонь ему на плечо. Её пальцы, длинные и тонкие, медленно скользнули по золотому шитью камзола к его груди. — Или легче скрывать свои тайны? Твой рык в лесу… он всё еще звучит в моих ушах, Дерек. На кого ты охотился с такой яростью, что запретил своей стае приближаться?

Дерек перехватил её запястье. Его хватка была железной, почти болезненной. Он наконец повернул голову, глядя на неё сверху вниз. В его глазах не было ни тепла, ни раскаяния. Только холодная, бесконечная пустота.

— Мои охотничьи трофеи — это не то, что должно тебя заботить, Габриэль.

Она не отстранилась. Напротив, она прижалась к нему всем телом. Тонкая ткань её платья не скрывала жара её кожи. Габриэль закинула голову, подставляя ему свою шею, приглашая, требуя. Её глаза потемнели, в них вспыхнуло то самое «золото», которое пробуждало в них зверя.

— Мы обещаны друг другу, — прошептала она, и её губы почти коснулись его подбородка. — Твоя кровь принадлежит мне. Твоя сила… твои ночи. Позволь мне помочь тебе забыть об этом туманном лесе.

Её рука скользнула выше, зарываясь в его густые темные волосы. Она потянула его на себя, заставляя склониться. Это было профессиональное искушение — сплав магии и чистой, первобытной страсти. Воздух между ними заискрил, магия проклятия требовала от них союза, требовала продолжения рода.

Дерек чувствовал запах её духов, видел блеск её губ. Любой мужчина на горе — и под горой — отдал бы душу за этот момент.

Но внутри него было пусто.

Там, где должно было вспыхнуть пламя, был только пепел. Перед его глазами, словно морок, стояло совсем другое лицо. Светлые волосы, испачканные в земле. Испуганные, но чистые глаза человеческого юноши. Запах сосны и дикого меда, который врезался в память сильнее, чем любые духи Габриэль.

Он чувствовал её грудь, прижатую к его сердцу, но его сердце билось ровно. Слишком ровно.

— Перестань, — сказал он. Всего одно слово, но оно ударило её сильнее пощечины.

Дерек отстранил её. Не грубо, но с таким равнодушием, которое было куда хуже ярости. Он разжал пальцы на её запястье и сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию.

— Нам обоим нужно отдохнуть перед свадьбой, — добавил он, глядя куда-то поверх её головы, на темнеющие пики гор. — Возвращайся в замок.

Габриэль застыла. Её лицо превратилось в маску из бледного фарфора. Она видела мужчин в гневе, в восторге, в мольбе. Но она никогда не видела Дерека таким — отсутствующим. Его тело было здесь, но его душа… она ускользала сквозь пальцы, как горный туман.

— Ты совершаешь ошибку, — выдохнула она, и в её голосе задрожала настоящая, неприкрытая ненависть. — То, что ты ищешь внизу, принесет тебе только смерть. Богиня не прощает предательства .

Дерек ничего не ответил. Он развернулся и зашагал прочь, вглубь долины, оставляя свою невесту стоять в теплых сумерках, которые внезапно стали для неё холоднее самого глубокого ледника.

Габриэль смотрела ему в спину, и её ногти впивались в ладони до крови. 

Она не просто ревновала. 

Она чувствовала, как фундамент её мира дает трещину.

 И она знала: если она не найдет причину его холодности, она потеряет всё.

А Дерек шел вперед, и в кармане его камзола, прямо у самого сердца, лежал крошечный лоскут белой ткани, который согревал его больше, чем всё тепло этой долины.