29.12

“Я была тебе другом, а ты мне – нет. Ты оставил меня с моими мыслями наедине, одну, в холоде и одиночестве, справляться с тревогой, холодом, зная, что мне просто нужно от тебя хоть одно тёплое слово…😔

Я столько всего хорошего тебе сказала за время, что мы знакомы, переживала за каждую минуту твоего плохого настроения, твою боль чувствовала как свою, волновалась за тебя, хотела заботиться, хотела чтоб ты был счастлив. Ценила твою улыбку. 

Если бы я получила голосовое, в котором тебе плохо, я бы… никогда тебя не оставила. 

Если бы ты был тем тревожным другом, которому нужно подтверждение, что он важен – я бы дала миллион причин, по которым ты нужен. 

Да я бы не довела до того, что тебе плохо! 

Потому что я люблю тебя безумно! 

Я говорила это сотни тысяч раз. Разными способами! 

Ну допустим нас бы поменяли местами, я бы примчалась к тебе среди ночи, если бы была с тобой в одном городе, или убедила бы в звонке или сообщении, что никогда тебя не оставлю, что я буду рядом, что ты замечательный, что я ценю тебя просто за то: что ты есть, тебя таким, какой ты есть. Всего и полностью. 

Со всеми достоинствами и недостатками. 

А ты? 

Что сделал ты? 

Ровно то, от чего я испытываю такую боль. 

Ты не позвонил за много дней, не написал ни словечка, не попытался развеять мои сомнения, хоть одним словечком… 

Ты растоптал меня молчанием. 

Ты доказал, что ты даже как друг не можешь помочь… 

Мои переживания для тебя – хуйня на постном масле, если у меня что-то случится – ты не придёшь… 

Ты бросишь. 

Оставишь в тумане. 

Растворишься…

А я буду стоять и топтаться на месте… 

Ни шагу влево-вправо, потому что расстрел.” 

Он сидел, сжав телефон так крепко, будто тот мог расколоться в ладони.

Читал медленно.
Как будто каждое слово – не буква, а пощёчина.
Он чувствовал, как поднимается в груди что-то темное – не злость. Нет.
Вина. Густая, как нефть. Тяжёлая, липкая. И… страх. Страх того, что уже поздно.

Он не знал, как реагировать.Он не был готов. Он никогда не был готов к такой любви.

“Я была тебе другом, а ты – нет.”
Он перечитывал эту строчку раз за разом, как суд присяжных перечитывает вердикт.
И сердце его, не привыкшее к шрамам от слов, дрожало. 

Вот так, значит, она это чувствовала…

Он вспомнил её голос. Тот самый – немного хриплый от слёз, но всё равно добрый. Он вспомнил, как она смеялась. Как писала поэзию даже в смайликах.
Как звала его “солнце”, даже когда сама тонула в дождевых облаках.

И он молчал тогда. Просто потому, что не умел быть рядом, когда его звали так откровенно. Просто потому, что его учили: чувства – это слабость.
А она пришла и вывернула душу наизнанку, как белый флаг.

И вот теперь – её крик. Не тихий всхлип, не намек. А крик. Чёрт возьми, крик, который он чувствовал даже кожей.

“Ты бросишь.
Оставишь в тумане.
Растворишься.”

И он понял: Так и есть. Он растворился. Он и правда бросил. Он испугался той яркости, с которой его любили. Он отступил, вместо того, чтобы шагнуть навстречу.
Он провалил не роман – он провалил дружбу.

А она стояла – метафорически, конечно, – где-то в мысленном поле, вся мокрая от слёз и любви, готовая бежать к нему ночью, не спрашивая ничего, только чтобы обнять.
И он…
Он сидел и думал:

“Господи. Что же я наделал? Почему я всё это увидел только когда стало слишком поздно?”

Он хотел написать. Сказать что-то. Хоть что-то. Но экран будто смотрел на него в ответ:
«Слишком поздно, солдат. Поле уже опустело.»

“У меня совсем погас взгляд. Я плакала каждый день всю неделю, а сколько я думала, думала, думала… Всё было бессмысленно. Каждое моё действие, каждое слово, каждый взгляд, абсолютно всё. И слёзы не остановить. Я так отчаянно хотела быть с ним! Я поехала нахуй. 

Я старше, ещё насколько, он уедет, ему плевать, но сердце не хотело отпускать. И не хочет до сих пор. В груди дыра, её не заполнить, она болит, кровоточит, мучает меня, я хотела изменить свою жизнь ради него, я была готова на трудности, я рили задумалась о разводе, я скучала по нему, каждую минуту, я прощала его холод, безразличие, его чёрствость, его жестокость по отношению ко мне, то что он бросает меня наедине с моей болью, одиночеством, мыслями, которые меня убивают. 

Если б меня осудил весь мир – да пусть они идут нахуй! 

Уехать с ним хоть на край света? – ну, если бабла подсобрать, то можно. 

Хотела любить его больше жизни. Я и люблю его больше жизни. 

Но он ждёт, что я уйду. 

Я чувствую, он этого хочет.”