Он ничего не обещал. Никогда.

Не говорил «я тоже». Не держал за руку, когда ей особенно хотелось, чтобы кто-нибудь просто не отпускал. Он смотрел сквозь неё, как сквозь утренний пар над чашкой кофе — будто не замечал, что за ним кто-то дышит, живёт, дрожит от малейшего его взгляда.

А она… Она жила в режиме «если он когда-нибудь». Если он когда-нибудь поймёт.

Если однажды почувствует, как сильно она любит.

Если в какой-то тихий вечер в нём что-то сдвинется.

Он был молод. Чересчур. 18 лет – и весь мир впереди. Уверенность, что всё ещё успеется, что никто никому не должен. Он относился к её любви как к чему-то… неудобному. Как к пальто не по погоде. Слишком теплому, слишком тесному, слишком серьёзному.

А ей было тридцать.

В этом возрасте ты уже умеешь любить всерьез. До корней. До слёз в ванной и дрожи в пальцах, когда он онлайн, но не пишет.

Она знала, что он, скорее всего, никогда не выберет ее. Не всерьёз. Не с мыслями «навсегда». Он будет рядом с другими – с теми, кто проще, легче, ближе по возрасту.

И всё равно мечтала. В её мыслях он появлялся в её квартире поздней ночью. Ставил рюкзак у двери. Снимал куртку. Говорил: «Я понял. Я люблю тебя».

А она… она просто обнимала. Без претензий. Без упреков за все те разы, когда он её ранил молчанием. Просто потому что ждала. И любила.

Её подруги говорили, что она себя теряет. Что он играет. Что он пустой мальчик, который не ценит ничего.

Но она видела в нём что-то другое. Видела не того, кем он был, а кем он мог бы быть, если бы позволил себе… чувствовать. Она знала – это глупо.

Знала –  больно. Но всё равно продолжала любить. Не за поступки. Не за внимание. Не за ответ. А просто за то, что он есть.