Глава 9

Глава 9

  Лабиринт дренажных коллекторов под Сектором 4 тянулся на десятки километров, сшивая под землей то, что раньше называлось границами Польши и Балтийских земель.

 Гриф вел их через затхлые, полузатопленные штреки с ловкостью слепого крота. Они миновали два подземных кордона, где автоматические турели Директората уныло сканировали пустые стены. Гриф знал «мертвые пятна» в обзоре камер так же хорошо, как Марк знал устройство часовых анкеров.

— Куда мы идем? — тихо спросил Марк, выжимая полу пальто от ржавой воды. — В трущобах «Слепой кишки» нас уже ищут.

— «Слепая кишка» — это детский сад, Публикатор, — Гриф ухмыльнулся, на ходу скручивая самокрутку из какого-то сушеного мха и пыли. — Сектор 4 сейчас закроют на полный карантин. Высший Директорат в Швейцарии не любит, когда в провинциальных баварских или польских секторах взрываются серверные блоки.

Марк на мгновение остановился. — Высший Директорат?

— А ты думал, эта Башня — единственная? — Гриф сочувственно покрутил пальцем у виска. — Эх, святая наивность! Наша Башня — просто локальный маршрутизатор. Такие же стоят в Лионе, Братиславе, Чикаго и Токио. Все они завязаны на Высший Совет в Женеве. Мы для них — просто Сектор 4, сырьевая база с биомассой. Но у нашего местного Регионального Совета есть одна проблема…

 Гриф сделал глубокую затяжку и выдохнул вонючий дым: — Женева уничтожит наших местных боссов, если узнает, что Сектор 4 потерял контроль над эмоциональным нулем. В Высшем Директорате сидят прагматики. Их главный страх — не бунт, а утечка аналоговых данных. Если они поймут, что система дал сбой, они просто выжгут весь Сектор 4 термическим ударом со спутников, чтобы инфекция «памяти» не перекинулась на Западную Европу.

— Значит, у нас мало времени, — холодно заметила Ева.

— У нас его вообще нет, деточка. Поэтому мы идём к человеку, у которого есть единственная вещь, способная защитить нас и от местных псов, и от женевских спутников.

 Через двадцать минут затяжного подъема по ржавой пожарной лестнице они вышли в подвал заброшенного костела Святого Николая.

  Здание верхнего храма было полуразрушено во время «Черного октября», но подземная крипта осталась невероятно сухой и теплой. Здесь не пахло фреоном или химическими «Кортексами». Здесь пахло воском, старой бумагой и сушеной чабрецовым чаем.

Повсюду — от пола до сводчатых потолков — стояли деревянные стеллажи, забитые не флешками и дисками, а книгами. Тысячами рукописей, фолиантов, старых фотоальбомов и тетрадей.

 У массивного дубового стола, освещенного настоящей восковой свечой, сидел человек в потертом, выцветшем черном подряснике. На его груди висел простой деревянный крест.

Человек чинил старый, разорванный переплет Библии 1980-х годов, аккуратно нанося костяным ножом мучной клей на корешок.

— Ты привел ко мне гостей, Вадим? — не поднимая головы, произнес священник. Его голос был сухим, но глубоким, как колокольный гул. — И один из них пахнет горелым пластиком Башни.

— Отец Томаш, знакомься, — Гриф бесцеремонно усаженный на край стола, но, что удивительно, ничего не тронул из книг. — Это Марк, бывший Публикатор. А это Ева, «Объект №0». Они только что поджарили пятки местному Директорату.

 Отец Томаш медленно отложил костяной нож и поднял глаза. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, выражало не страх или удивление, а печальное, все понимающее сочувствие.

— Публикатор… — тихо проговорил Томаш, глядя на Марка. — Человек, зачитывавший приговоры памяти. Ты забирал у людей их прошлое, сынок.

— Я делал свою работу, — ответил Марк, хотя слова дались ему с трудом.

— Нет, ты помогал им строит башню Вавилонскую из цифрового мусора, — Томаш поднялся, опираясь на суковатую палку. — Директорат победил не оружием, Марк. Он победил, когда заставил людей поверить, что их грехи, их боль и их память можно стереть нажатием одной кнопки. Но то, что зашифровано на серверах, всегда подделка