Глава 13

Ночь над затопленным карьером опустилась быстро, принеся с собой ледяной альпийский ветер, но в самом сердце Кибер-Табора было жарко.

Костры из спрессованного пластика и пропитанных дизелем шпал чадили густым, сизоватым дымом, выхватывая из тьмы ржавые бока тяжело грузов, яркие пятна граффити и лица кочевников. Под тяжелые, глухие басы этно-электроники люди Михая праздновали предстоящую сделку с Публикатором. Для них этот вброс листовок был не политической акцией, а грандиозной, дерзкой авантюрой, бросающей вызов ледяной сытости «Нулевого Слоя».

Марк сидел на подножке полу разобранного двухэтажного автобуса, прислонившись затылком к холодному металлу. Острый гул пьяного, бурлящего хаоса Табора заменял ему привычную стерильную тишину Третьего сектора. В руке он держал стальную кружку с крепленым яблочным цидром, который ему всучил один из механиков Михая.

Рядом прозвучали тихие, быстрые шаги.

— Ты не пьешь, — произнесла Ева, опершись плечом о дверной проем автобуса.

На ней больше не было тяжелой куртки с капюшоном. В мягком, желтом свете близкого костра ее лицо казалось теплым и совсем другим — без привычного, напряженного выражения готовности к драке или побегу. Тонкие шрамы на костяшках пальцев и выбившаяся из короткой стрижки прядь волос придавали ей уязвимость, которую она тщательно скрывала под стенами Женевы.

— В последний раз я пил нечто подобное в 2029-м, — Марк посмотрел на темную жидкость в кружке. — Тогда ещё существовал настоящий виноград.

— Забудь про 2029-й хотя бы на один час, Марк, — Ева опустилась на подножку рядом с ним. Ее плечо слегка касалось его рукава. От нее пахло сырым альпийским воздухом, сухим порохом и чем-то совсем простым — мылом с запахом лаванды, совершенно не вяжущимся с атмосферой Кибер-Табора. — Мы здесь. Мы живы. И у нас есть армия дикарей с дизельными моторами. Это уже больше, чем мы имели вчера.

— Мы не просто сбрасываем листовки, Ева, — тихо сказал Марк, повернув к ней лицо. В его глазах отражались языки пламени. — Я перечитывал файлы, которые Асмус скопировал из закрытого реестра Женевы. Листовки — это лишь искра. Чтобы обвалить всю конструкцию, нам придется достать людей, о существовании которых 99% населения даже не догадывается.

Ева чуть прищурилась, слушая его:

— Высший Директорат?

— Двенадцать человек, — кивнул Марк. — Двенадцать «невидимок», распределивших между собой сферы контроля над планетой. Шесть из них заседают прямо здесь, в Европе. Француз держит всю информационную логистику. Немец — энергоресурсы и автоматизированные заводы. Грек — порты и морские шельфы. Голландец — агрокомплексы и синтетическую еду. Турок — военную безопасность граней сектора.

— А шестой? — спросила Ева.

— Русский, — ответил Марк. — Его зовут Виктор Коршунов. И он, пожалуй, самый опасный из них. Под его контролем находится весь фармацевтический гигант «Аура-Фарм». Это его концерн производит «Статик» — тот самый химический корректор, который каждое утро через водопровод и пасту выкачивают в миллионы людей, чтобы убить любые эмоции. Он торгует безупречным покорством.

— Если перекрыть подачу «Статика»… — начала Ева.

— Если перекрыть его резко, миллионы людей сойдут с ума от резкого эмоционального шока, — качнул головой Марк. — Начнется кровавая бойня. Нам нельзя просто уничтожить фабрику. Нам нужно подмешать в формулу нейтрализатор. Уменьшить дозировку «Статика» так точечно, чтобы система ничего не заметила, но у людей вернулась способность чувствовать. Чтобы они открыли глаза.

Ева молчала, глядя на то, как кочевники вокруг огня передают по кругу факелы.

— Для такого удара нужен не просто Публикатор и пара бунтарей, — тихо проговорила она. — Нужна настоящая сеть.

— И она есть, — Марк посмотрел в глубину темного карьера. — Гриф обещал выдать нам координаты человека, с которым он работал в Африке. Его называют «Королем Подполья». Чернокожий программист по имени Окафор. Он жестоко руководит африканским сопротивлением, не прощает ошибок и никому не верит. Но он единственный, у кого есть ресурсы для подобного перехвата.

Ева медленно повернулась к Марку. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. В шуме дизелей и криках кочевников этот маленький пятачок на подножке старого автобуса казался единственным тихим местом во всей Европе