Глава 21

— Марк… посмотри сюда, — её голос дрогнул. — Это не просто армия био-модификатов. Это дети. И ученые, запертые на станции без права на спуск.

Марк подошёл к терминалу. Его пальцы зависли над сенсорной клавиатурой.

Он видел всю схему насквозь, как устройство латунного хронометра. Чтобы заблокировать Коршунова и окончательно обнулить его влияние на Земле, нужно было совершить всего одно действие — полностью форматировать квантовый ядро-чип терминала. Без него Коршунов потеряет рычаги управления, а остальные члены Директората поймут, что проект «Гелиос» мертв, и разорвут фарм-магната на части.

Но тот же самый шаг означал мгновенную и неминуемую смерть для полутора тысяч человек на орбите. Без ежедневного синтеза и передачи специфических ферментов с земли их адаптированные тела погибнут от невротического шока через семьдесят два часа.

— Если мы удалим ядро, мы спасем Европу от «Статика», — тихо сказала Ева, глядя ему в глаза. — Но мы убьем их. Всех до единого.

— А если мы оставим терминал, Коршунов рано или поздно вернет контроль, — отчеканил Марк. В его голосе не было жестокости, только ледяная, сухая логика. — И тогда погибнут не полторы тысячи, а тридцать миллионов.

— Марк, ты не имеешь права решать, кому жить, а кому умирать! — Ева схватила его за руку. — Ты же сам говорил, что ты не их лидер, не бог и не Директорат!

— Именно поэтому я должен сделать выбор, который работает, — Марк высвободил руку.

В этот момент за их спинами раздался тяжелый, неторопливый шаг.

Двери операторской полностью распахнулись. В проёме стоял Виктор Коршунов.

На нем не было брони — только безупречно отглаженный темный китель, слегка испачканный в саже. В правой руке он держал тяжелый армейский пистолет, но рука его была абсолютна спокойна. За его спиной в коридоре догорали руины его собственной империи: американцы и китайцы добивали остатки его гвардии.

— Часовщик… — Коршунов окинул Марка холодным, оценивающим взглядом. — И беглая сирота из трущоб. Вы думали, что заманили сюда сверхдержавы? Вы думали, что перехитрили меня?

Коршунов медленно подступил к консоли, не поднимая оружия.

— Вы смотрите на экран и думаете, что перед вами дилемма, — Коршунов указал стволом на схему «Гелиоса». — Но вы не понимаете главного. «Статик» на Земле — это не тюрьма. Это консервация. Я усыпил этот гниющий, умирающий мир только для того, чтобы выиграть время и выпестовать там, на высоте четырехсот километров, новое человечество. Без вашей ненависти, без ваших войн, без вашей дикой, разрушительной глупости.

— Ты создал колонию заложников, Коршунов, — сказал Марк, не отводя взгляда от его глаз. — Они зависят от твоей дозы точно так же, как люди в Женеве.

— Они — будущее! — рябью отозвался Коршунов, и впервые в его ледяном голосе прорвалась пронзительная, фанатичная страсть. — И если ты форматируешь этот терминал, Эверс, ты станешь палачом большего масштаба, чем весь Высший Директорат вместе взятый. Ты убьешь единственный шанс человечества на шаг наверх.

Марк молчал. Он достал из кармана свой латунный хронометр, взвел пружину и положил его на край прозрачной консоли рядом с квантовым лучом.

Сухое, честное «тик-так» раздалось в тишине операторской.

— У меня нет личных связей с теми, кто на орбите, Коршунов, — тихо сказал Марк. — И у меня нет ненависти к тебе. Но я знаю одно: система, построенная на шантаже смертью, не имеет права на завтрашний день.

Марк занес руку над клавишей полного форматирования ядра.

— Не смей! — Коршунов вскинул пистолет, наводя ствол прямо в грудь Марку.

Ева мгновенно вскинула винтовку, перекрывая линию огня.

Время остановилось. Три человека в подземном бункере горящей Братиславы замерли перед главным выбором новой эры