Она. День 171

Сегодня я поняла, что не помню, какой сейчас день недели. Не потому что много работаю. Не потому что занята. А потому что они перестали отличаться друг от друга. Кажется, сегодня вторник. Или четверг. Или воскресенье. Неважно. Все дни теперь одного цвета. Серого. Как вода после мытья полов. Как небо за окном. Как моя жизнь.

Я проснулась в одежде. Опять. Даже не помню, когда перестала переодеваться перед сном. Наверное, тогда же, когда перестала нормально спать.

Сон теперь похож на короткие провалы в темноту. На несколько часов. Иногда меньше. Иногда больше. Я закрываю глаза. Открываю. И ничего не меняется. Даже утро не приносит облегчения. 

Раньше я любила утро. Любила кофе. Любила музыку. Любила выбирать одежду. Любила жизнь. Странно писать это в прошедшем времени.

Любила.

Словно речь идёт о другом человеке. 

На кухне в раковине стоит посуда. Я пыталась вспомнить, сколько дней. Не смогла. Может неделю. Может две. Одна кружка. Тарелка. Ложка. Потом ещё одна кружка. Потом ещё. Словно археологический памятник моей неспособности существовать. Иногда я думаю: “Надо помыть.” Потом сажусь на диван. И проходит ещё один день.

Сегодня я открыла холодильник. Минут пять смотрела внутрь. Потом закрыла. Даже не взяла ничего. Есть не хотелось. Уже давно. Я похудела.

Коллеги говорят:

— Хорошо выглядишь.

Спасибо. Если бы они знали. Если бы они знали, что иногда я ем только потому, что начинает кружиться голова. Не потому что голодна. Потому что организм требует продолжать жить. А мне уже всё равно.Самое страшное в депрессии даже не боль.

Боль хотя бы ощущается. Самое страшное — отсутствие желания. Всего.

Я больше ничего не хочу. Не хочу путешествовать. Не хочу читать. Не хочу рисовать. Не хочу смотреть фильмы. Не хочу встречаться с друзьями. Не хочу строить планы. Не хочу покупать новую одежду. Не хочу праздновать день рождения. Не хочу Новый год. Не хочу весну. Не хочу лето. Не хочу будущее.

Иногда мне кажется, что я просто стою на платформе, с которой давно ушел последний поезд. И все вокруг продолжают куда-то ехать. А я осталась. Навсегда.

Сегодня после работы я вернулась домой. Открыла дверь. И впервые за долгое время мне стало страшно. Не от одиночества. От тишины. Она была такой плотной, что ее почти можно было потрогать руками. Теперь здесь живёт тишина. И она победила.

Я села на пол в прихожей. Даже куртку не сняла. Так и сидела. Минут десять. Или час. Не знаю. Время тоже перестало иметь значение. Я смотрела на дверь. Чего ждала даже не знаю, словно ты просто можешь постучаться, и я вскочу бежать в твои объятия… 

Вечером я нашла твою старую футболку. Не специально. Она лежала на верхней полке шкафа. Я взяла её в руки. Поднесла к лицу. Запаха уже не осталось. Совсем. Только ткань. Обычная ткань. И вот тогда я заплакала. Не сильно. Не красиво. Просто слёзы сами потекли. Потому что если исчез запах… Если исчезает голос… Если исчезают прикосновения… 

Что останется потом? Я боюсь этого больше всего. Не одиночества. Не старости. Не будущего. Я боюсь забыть. Боюсь однажды проснуться и понять, что больше не могу точно вспомнить твое лицо. Что память начала тебя стирать. По чуть-чуть. По миллиметру. По одному воспоминанию за раз. А потом я поймала себя на ужасной мысли. Мне даже умереть не хочется. Для этого тоже нужны силы. Я просто устала. Устала просыпаться. Устала засыпать. Устала помнить. Устала скучать. Устала надеяться. Устала дышать через эту пустоту внутри. Наверное, именно поэтому депрессия такая страшная.

Она не убивает человека. Она делает так, что он постепенно исчезает сам. По кусочкам. По дням. По вдохам. По воспоминаниям. И сегодня, на сто семьдесят первый день без тебя, мне кажется, что от прежней Маши осталось совсем немного. Только любовь.

Почему-то она одна никак не хочет умирать.