Память

Я пытаюсь вспомнить зиму. Не могу. Я знаю, что она была. Это легко проверить. Наверняка где-то остались фотографии. Сообщения. Расписание уроков. Покупки по банковской карте. Заказы еды. В календаре сменялись числа, телефон каждое утро показывал новую дату. Значит, время шло. Значит, я тоже каким-то образом шла вместе с ним. Но если попросить меня вспомнить один конкретный вторник — любой — я не смогу. 

Что я ела? Во сколько проснулась? Что надела? Был ли снег Разговаривала ли я с кем-нибудь? Плакала? Смеялась? Я не знаю. Несколько месяцев моей жизни существуют где-то между «было» и «не помню». И это пугает меня.

Зато я помню психоз. Девять дней. Всего девять дней — и сколько всего осталось. Я помню фонарь за окном больницы. Он разговаривал со мной азбукой Морзе. Я не понимала ни слова, но точно знала: он пытается сообщить мне что-то важное. Помню красную точку камеры. Она тоже мигала. Помню еду, которую я нюхала прежде, чем разрешить себе поверить, что она не отравлена. Помню таблетки на ладони. Маленькие. Обычные. Страшные. Помню голубые глаза Р. и дверь, которую я просила не закрывать. Помню курилку. Она была порталом. Помню ведьм. Башню. Мишу, который почему-то оказался главным колдуном. Помню, как была собакой. Помню, как мне было тринадцать. Помню Веснушку. Помню матрас на полу. Помню, как стучала в дверь. Помню слишком много. Девять дней мой мозг отчаянно записывал всё подряд. Свет. Запах. Лицо. Страх. Огонёк. Дверь. Слово. Всё было важно. Ничего нельзя было пропустить. А потом психоз закончился. Я снова стала Машей. И перестала запоминать.

Вот это мне труднее всего понять. Безумие осталось во мне подробностями. Депрессия — отсутствием подробностей. Я могу рассказать, как выглядел больничный коридор. Но не могу рассказать, как выглядели месяцы моей жизни после него. Я знаю отдельные вещи. Знаю, что Миша взял отпуск и был рядом. Знаю, что мы гуляли. Сначала совсем немного. Дом. Двор. Двести метров. Лавочка. Я говорила:

— Я устала.

Мы садились. Потом вставали и шли домой. Это я помню. Или, может быть, я помню сам факт того, что это происходило. Иногда я уже не уверена, где заканчивается воспоминание и начинается знание о собственной жизни. Это разные вещи. Я знаю, что работала. Я помню школьный туалет. Помню, что иногда закрывалась там и плакала. Но я не помню большинство уроков. Наверняка я объясняла времена. Проверяла упражнения. Открывала журнал. Говорила:

— Good morning.

Дети отвечали. Проходило сорок пять минут. Потом ещё сорок пять. И ещё. Сотни часов моей жизни. Где они?

Иногда я открываю фотографии того времени. Вот я. Зелёные волосы. Моё лицо. Моя одежда. Знакомая квартира. Я смотрю на эту женщину и пытаюсь вспомнить, что происходило у неё в голове за секунду до того, как сделали фотографию. Не получается. Но ведь это я. Я была внутри этого тела. Смотрела этими глазами. Слышала то, что происходило вокруг. О чём-то думала. Чего-то хотела. Или ничего не хотела. Как можно прожить день, а потом потерять его? Как можно потерять столько дней подряд?

Может быть, депрессия просто плохо умеет оставлять сувениры. Для памяти нужны различия. Первый раз. Неожиданность. Опасность. Радость. Новый человек. Новая улица. Что-нибудь, за что можно зацепиться и сказать: вот здесь был этот день. А мои дни тогда были похожи друг на друга. Кровать. Телефон. Сигарета. Еда. Работа. Усталость. Сон. Кровать. Телефон. Сигарета. Еда. Работа. Усталость. Сон. Может быть, мозг решил, что нет смысла хранить тысячу одинаковых фотографий. Оставил одну. А остальные удалил.

Но иногда мне страшно от этой мысли. Потому что это была моя жизнь. Не черновик. Не ожидание настоящей жизни. Не промежуток между психозом и выздоровлением. Я тогда тоже жила. Мне было столько-то лет. Миша был рядом. Наступали утра. Заканчивались вечера. На улице менялась погода.

Люди что-то рассказывали мне. Я что-то отвечала. Кто-то, возможно, рассмешил меня. Кто-то разозлил. Я покупала продукты. Мыла чашки. Меняла постельное бельё. 

Заказывала книги. Ставила будильник. Выключала свет. И всё это исчезло. Иногда мне хочется восстановить тот период. Открыть переписки. Посмотреть фотографии по датам. Найти старое расписание. Историю покупок. Узнать, где я была в среду. Что заказала в пятницу. Кому написала в воскресенье. Словно можно провести археологические раскопки собственной жизни. Вот чек. Значит, Маша ходила в магазин. Вот фотография. Значит, Маша вышла из дома. Вот сообщение: «Я уже еду». Значит, Маша куда-то ехала. Следы человека, которым я когда-то была. Только самого человека среди них почему-то нет.

И всё-таки кое-что осталось. Не события. Ощущения. Я помню тяжесть. Помню, как трудно было вставать. Помню усталость после работы. Помню школьный туалет. Помню лавочки. Помню, как Миша шёл рядом со мной настолько медленно, насколько мне было нужно. Помню ощущение, что жизнь происходит где-то слишком далеко, а я никак не могу до нее дойти.

Наверное, память сохранила не дни. Она сохранила погоду внутри них. И если попытаться вспомнить тот период целиком, я не вижу календаря. Я вижу серое. Не цвет. Состояние. Долгое серое пространство, внутри которого иногда появляются отдельные предметы. Лавочка. Дверь туалета. Коробка с книгами. Кровать. Мишина рука. А между ними — ничего.

И всё-таки кое-что осталось. Не события. Ощущения. Я помню тяжесть. Помню, как трудно было вставать. Помню усталость после работы. Помню школьный туалет. Помню лавочки. Помню, как Миша шёл рядом со мной настолько медленно, насколько мне было нужно. Помню ощущение, что жизнь происходит где-то слишком далеко, а я никак не могу до нее дойти.

Наверное, память сохранила не дни. Она сохранила погоду внутри них. И если попытаться вспомнить тот период целиком, я не вижу календаря. Я вижу серое. Не цвет. Состояние. Долгое серое пространство, внутри которого иногда появляются отдельные предметы. Лавочка. Дверь туалета. Коробка с книгами. Кровать. Мишина рука. А между ними — ничего.

Странно. Из девяти дней, когда я почти не понимала, что реально, я помню фонарь, который разговаривал со мной. Помню, как была собакой. Помню ведьм. Помню портал. Помню страх. А из месяцев, когда окружающие снова считали меня нормальной, я не могу собрать даже одну целую неделю. Наверное, поэтому мне так хочется написать эту книгу. Не потому, что я всё помню. Наоборот. Потому что слишком многое исчезло. Я собираю себя из того, что осталось. Из нескольких сцен. Запахов. Фраз. Чужих воспоминаний обо мне. Фотографий. Лавочек. Дверей. Огоньков. Иногда между ними остаются огромные пустые пространства. Раньше мне казалось, что их обязательно нужно чем-нибудь заполнить. Теперь я думаю — нет. Пусть остаются. Они тоже часть моей истории. Потому что память — это не только то, что мы сохранили. Иногда память — это место, где что-то должно было быть. Я смотрю туда. И ничего не вижу. Но я знаю: я там была.