Окна

Первая депрессия была громкой. Я поняла это только потом, когда пережила вторую. Вторая почти не кричала. Она закрывала шторы. 

Оставляла посуду в посудомойке. Складывала пакеты от доставки в углу. Переставала фотографировать завтраки. Переставала выходить из дома. Она медленно стирала меня из моей собственной жизни, и иногда я даже не замечала, как много уже исчезло.

Первая была другой. Первая орала. Иногда моим голосом.

Я много плакала. Не красиво. Не так, как плачут в кино, когда одна слеза медленно скатывается по щеке и актриса всё равно остаётся прекрасной. Я выла. Как раненый зверь. Наверное, это самое точное сравнение. Потому что в такие моменты во мне действительно оставалось мало человеческого. Не в плохом смысле. Просто слова переставали справляться.

Человек может сказать: мне грустно. мне больно. я больше не могу.

Но иногда боль становится больше языка. Тогда остаётся звук. Я плакала так, что болело лицо. Так, что становилось трудно дышать. Так, что потом наступала тишина не потому, что мне стало легче, а потому, что организм устал плакать. Семь месяцев. Конечно, я не плакала семь месяцев непрерывно. Между этим я ела. Спала. Разговаривала. Наверное, иногда смеялась. Что-то делала. Жизнь обладает неприятной способностью продолжаться даже тогда, когда тебе кажется, что она закончилась. Но боль всегда была где-то рядом. Иногда тихая. Иногда терпимая. А иногда она внезапно вставала во весь рост.

Один день я помню особенно хорошо. Я не знаю, что его запустило. Может быть, ничего. Это вообще было самым страшным. Если бы что-нибудь произошло, я могла бы сказать: вот. Вот причина. Вот то, чего я боюсь. Вот проблема, которую нужно решить. Но вокруг была обычная квартира. Обычный день. Обычные окна. А внутри меня происходило что-то совершенно не обычное.

Сначала появилась нервозность. Не мысль. Тело. Я не могла найти себе места. Ходила по квартире. Садилась. Сразу вставала. Снова шла. Руки дрожали. Потом начала дрожать я вся. Мне было страшно. Очень. Но я не могла объяснить, чего именно боюсь. А потом поняла. Себя.

В квартире были окна. Я всегда знала, что они там есть. До этого дня это была совершенно бесполезная информация. У квартир есть окна. У дверей есть ручки. У столов есть ножки. 

Некоторые факты настолько обычные, что мозг даже не считает нужным о них думать. Но в тот день окна перестали быть частью квартиры. Я начала их обходить. Если нужно было пройти через комнату, я выбирала траекторию подальше. Не подходить. Не смотреть вниз. Не проверять. Просто держаться подальше. Мне было страшно, что я могу выйти в окно. И ещё страшнее было оттого, что человек, которого я боялась, находился со мной в одной квартире. От него нельзя было закрыть дверь. Нельзя было попросить его уйти. Нельзя было спрятаться. Потому что этим человеком была я.

Я ходила. Из комнаты в комнату. Только не к окнам. Коридор казался безопаснее. Стена. Дверь. Стол. Всё, возле чего невозможно сделать ничего страшного. Я плакала. Дрожала. Снова ходила. Мне хотелось каким-нибудь образом выпрыгнуть из собственного состояния, не выпрыгивая ниоткуда на самом деле. Выйти из головы. Из тела. Из этих нескольких минут. Куда угодно, где мне не будет так страшно находиться рядом с самой собой. Но такого места не существовало. Куда бы я ни пошла, я приходила туда вместе с собой.

Я позвонила психологу. Наверное, это было одним из самых разумных поступков, которые я могла тогда совершить. Хотя в тот момент он не казался разумным. Он вообще не казался никаким. Мне просто нужен был другой человеческий голос. Человек снаружи. Кто-нибудь, кто находился не внутри моей головы. Кто-нибудь, для кого окно всё ещё было просто окном. Я не помню всех слов нашего разговора. Может быть, память снова решила оставить мне только главное. Телефон. Её голос. Мои слёзы. И отчаянное желание дожить до момента, когда внутри станет хотя бы немного тише.

Странная вещь — хотеть исчезнуть и одновременно ужасно бояться, что можешь исчезнуть. Мне долго казалось, что эти вещи противоречат друг другу. Если я думаю о смерти, разве я не должна её хотеть? Если хочу — почему тогда так боюсь? Теперь я думаю, что человеческая психика вообще плохо помещается в такие аккуратные конструкции. Можно быть измученной жизнью. Можно думать о смерти. Можно хотеть прекращения боли. И одновременно всеми оставшимися силами держаться подальше от окна. В тот день я держалась. Буквально. Расстоянием. Стены были безопаснее стекла.

Я продолжала говорить с психологом. Не помню сколько. Время во время паники ведёт себя странно. Пять минут могут быть огромными. Полчаса — не существовать вообще. Я только помню, что постепенно между мной и ужасом стало появляться хоть какое-то расстояние. Совсем маленькое. Достаточное, чтобы заметить комнату. Достаточное, чтобы услышать голос не как шум. Достаточное, чтобы следующий вдох перестал казаться отдельной задачей. Я всё ещё плакала. Но уже могла слушать. Иногда этого достаточно. Не стать счастливой. Не вылечиться. Не решить жизнь. Просто пережить следующие несколько минут. А потом ещё несколько.

Первая депрессия длилась семь месяцев. Когда я сейчас произношу это число, оно звучит почти аккуратно. Семь. Одна цифра. Её можно написать в одном движении. Но внутри этой цифры помещается слишком много дней. И я не помню большинство из них. Зато помню окна. Наверное, потому что в тот день я очень ясно поняла одну вещь. Несмотря на все мысли о смерти, несмотря на вой, несмотря на ощущение, что я больше не выдержу, во мне оставалась какая-то часть, которая отчаянно хотела сохранить меня. Она не произносила красивых речей. Не рассказывала, что впереди обязательно будет счастье. Не обещала, что всё наладится. Она вообще ничего не обещала. Она просто заставляла меня ходить подальше от окон. И звонить. 

Годы спустя у окон появится совсем другой смысл. Во время психоза я буду проверять их снова и снова, потому что буду уверена: опасность может прийти снаружи. Но тогда всё было наоборот. Снаружи был обычный мир. Дома. Машины. Небо. Люди. Никакой тайной угрозы. Никаких знаков. Никаких посланий. Опасность ощущалась внутри. И поэтому в тот день я не выглядывала в окно. Я обходила его стороной. Держала телефон возле уха. Плакала. Дрожала. Ходила по квартире. И ждала, когда станет тише. Не хорошо. До «хорошо» было ещё очень далеко. Просто тише.

Иногда между жизнью и смертью нет великого озарения. Нет внезапно найденного смысла. Нет красивой причины остаться. Иногда там всего несколько метров до окна, которые ты решаешь не проходить.