Первое ноября

Глава XXIII

Первое ноября пришло незаметно, но ощущалось сразу.

Улица Сали стала тише, холоднее, строже. Людей на ней было меньше обычного: редкие прохожие спешили, кутаясь в пальто, кареты проезжали реже, а соборы словно замерли в ожидании зимы. Воздух был прозрачный, колкий, такой, что каждый вдох напоминал о наступившей поздней осени.

В теплице жизнь тоже замедлилась. Растения больше не тянулись к свету так жадно, рост стал спокойным, почти задумчивым. Садовник теперь появлялся там нечасто — большую часть работы взял на себя его новый помощник.

Юношу звали Поль Равье.

Ему было всего девятнадцать лет, но труд он знал с самого детства. Родители его не баловали заботой и поддержкой, и потому Поль рано научился полагаться только на себя. Он гордился тем, что работает у мистера Генри, относился к своему делу серьёзно и внимательно. Землю он чувствовал интуитивно, а растения словно отвечали ему доверием. Садовник видел это и постепенно всё чаще оставлял теплицу на него.

Люси тем временем стала быстрее и увереннее справляться с обязанностями. Теперь ей не приходилось работать за троих, и всё же усталость никуда не исчезла полностью. Служащие дома замечали её состояние и, не сговариваясь, брали на себя часть дел. В доме это воспринималось как нечто естественное — забота о своих.

С Джули Люси почти не пересекалась. Та всё больше запиралась в своей коморке. Никто толком не знал, чем она там занимается. Для одних это было странной причудой, для других — тревожным знаком. Ходили шёпоты: будто она настраивает людей друг против друга, будто плетёт собственные планы, а кто-то даже говорил, что она всеми силами стремится выдать свою дочь Эмилию за мистера Генри.

Люси думала об этом с болью: бедная девочка явно страдала бы в таком союзе, и никакого счастья он не принёс бы ни одной из сторон.

В это же время Мария находилась у родителей.

Мари — так её по-домашнему звали здесь — с удовольствием ходила с отцом на плантации. Земля, запах сырой почвы, холодный ветер и спокойные разговоры возвращали ей ощущение дома. Но вместе с этим внутри неё происходило нечто странное. Это было не страхом и не тревогой — скорее тихим, новым ощущением, будто её тело и сердце начали жить по иным законам.

Однажды вечером, когда они сидели на кухне, Мария вдруг спросила:

— Мама… скажи, пожалуйста… как ты поняла, что беременна мной? Как ты себя тогда чувствовала?

Матушка Анна улыбнулась — тепло, с лёгкой грустью. Она начала рассказывать, как менялось её тело, как появилось особое ощущение присутствия новой жизни, как мир будто стал шире и тише одновременно.

Мария слушала внимательно, а потом тихо сказала:

— Я не знаю… что со мной происходит сейчас. У меня болит. И это не просто усталость. Болезнь началась неделю назад… я почти не вставала, было очень тяжело.

Анна замерла. Несколько мгновений она молчала, будто складывая мысли в слова.

— Нам нужно позвать нашу повитуху, — наконец сказала она. — Ту самую, что помогала женщинам в округе. Она знает такие вещи лучше любого врача.

Мария кивнула.

— Я согласна. Давай пойдём к ней завтра вечером.

— Хорошо, — ответила Анна. — Утром мы с отцом поедем на рынок. Ты хотела поехать с нами.

Мария улыбнулась. Она действительно хотела — почувствовать жизнь, услышать голоса, увидеть людей. А после рынка они собирались зайти на вечернюю встречу у соседей, где рассказывали о земле, о зимних праздниках, о новых способах хранения урожая.

Так и закончился этот вечер — спокойно, без громких слов, но с ощущением, что впереди назревают перемены.

Генри в это время был далеко.

Он чувствовал: с Джеком случилась беда. Это ощущение не отпускало его ни днём, ни ночью. Он побывал в игорном доме, затем в нескольких барах, расспрашивал знакомых. В одном из таких мест он встретил старого приятеля.

— Ты не видел Джека? — спросил Генри.

Тот задумался, а потом сказал:

— Видел карету у его дома. Говорят, он вернулся. Что-то случилось… подробностей не знаю.

Этого было достаточно. Генри не стал медлить. Он вернулся в отель, быстро собрал вещи и решил ехать к Джеку лично — узнать, в чём дело, поддержать, если нужно.

Дом Джека находился во Франции, неподалёку от родительского дома самого Джека. Генри решил заодно навестить и своих родных — узнать, как матушка, как братья, как складывается их жизнь.

Ночью он сел на поезд.

Колёса заскрипели, состав медленно тронулся, унося его дальше — туда, где его ждали ответы, тревоги и новые решения.