Глава 5: Обсерватория разбитых звезд

Весь следующий день клиника гудела, как растревоженный улей. Лию трижды вызывали на допрос к доктору Арнольду. Она сидела в его кабинете, глядя на график своего пульса, который зашкаливал в моменты, когда он произносил имя Элиаса.

— Ты играешь с огнем, Лия, — Арнольд устало потер переносицу. — У тебя сатурация упала до 84. Если так пойдет дальше, мы будем вынуждены перевести тебя на строгий постельный режим и ИВЛ. Этого ты хочешь? Превратиться в растение в боксе?

Лия молчала. Она смотрела на свои пальцы и видела под ногтями серую пыль библиотеки. Арнольд не понимал, что она уже давно превратилась в растение — в одну из тех восковых орхидей в саду. И только Элиас заставлял её корни гореть.

Полночь. Время, когда «Белая тишина» погружается в искусственный сон.

Лия вышла из палаты, прижимая к груди старый фотоаппарат — тяжелую механическую «Лейку», которую Элиас спрятал для неё в вентиляции за день до этого. Сегодня генераторы не отключали, поэтому ей пришлось пробираться через технические туннели, где пахло горячими трубами и пылью.

Подъем на крышу дался ей с огромным трудом. На каждой десятой ступеньке она останавливалась, прислоняясь лбом к холодному бетону. Легкие горели, словно в них залили расплавленный свинец. «Дыши, Лия, дыши», — приказывала она себе.

Когда она наконец толкнула тяжелую дверь на крышу, холодный ночной ветер едва не сбил её с ног.

Элиас был там. Он стоял у самого края парапета, раскинув руки в стороны, словно пытался обнять всю темноту этого мира. На нем не было куртки — только тонкая футболка.

— Ты с ума сошел! Ты простудишься! — крикнула она, пытаясь перекрыть свист ветра.

Элиас обернулся. Его лицо в свете луны казалось вырезанным из льда. — Простуда — это меньшее из моих проблем, Лия. Иди сюда. Посмотри вниз.

Лия осторожно подошла к краю, соблюдая положенную дистанцию. Внизу, в сотнях метров под ними, горели огни города. Маленькие, дрожащие точки света казались далекими галактиками.

— Там люди, — сказал Элиас, и в его голосе было столько тоски, что у Лии сжалось сердце. — Они ругаются из-за немытой посуды, опаздывают на автобусы, злятся на пробки… Они не знают, какое это чудо — просто чувствовать запах дождя и не думать о том, сколько кислорода у тебя осталось в баллоне.

Он повернулся к ней и увидел фотоаппарат. — Принесла? Отлично. Встань там, у старого телескопа. Свет луны падает идеально.

Лия послушно встала. Элиас начал настраивать фокус. Это было странное чувство: он смотрел на неё через объектив, и Лия чувствовала этот взгляд почти физически.

— Сними кардиган, — тихо сказал он. — Что? Но здесь холодно… — Лия, я хочу снять тебя, а не кусок овечьей шерсти. Я хочу видеть твою шею, твои ключицы. Хочу запечатлеть то, как ты боишься и как ты прекрасна в этом страхе.

Она медленно стянула кардиган. Тонкая ткань пижамы не защищала от ветра. Кожа покрылась мурашками, но внутри неё разливалось странное тепло.

— А теперь… — Элиас опустил камеру. Между ними было три метра. Он начал сокращать это расстояние.

Шаг. — Элиас, стой. Монитор… Шаг. — Пусть пищит. Мы на крыше, здесь ветер унесет звук. Шаг.

Он остановился в тридцати сантиметрах от неё. Это была зона абсолютной смерти. Лия видела, как дрожат его ресницы. Она слышала свист в его груди — такой же, как у неё. Они были двумя сломанными инструментами, которые внезапно зазвучали в унисон.

— Ты когда-нибудь целовалась, Лия? — прошептал он. — Нет, — выдохнула она. — Врачи говорили… — Врачи много чего говорят.

Элиас достал из кармана две тонкие латексные перчатки. Он медленно натянул их на руки. Этот жест был самым интимным и самым болезненным, что Лия видела в своей жизни. Это было напоминанием о том, что даже в момент близости между ними всегда будет барьер.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Латекс был холодным, но под ним Лия чувствовала жар его пальцев. Она зажмурилась, и одинокая слеза скатилась по её коже.

— Мы как две звезды, Лия, — сказал он, вытирая её слезу. — Мы можем светить друг другу, но если мы столкнемся, мы уничтожим друг друга.

Он наклонился к её уху. Его дыхание обожгло её кожу. — Я не дам тебе разбиться. Но я не дам тебе и просто угаснуть.

В этот момент снизу, со стороны лестницы, послышались крики и топот ног. Охрана нашла их.

— Быстрее! Снимай меня! — крикнул Элиас, отпрыгивая назад и бросая ей камеру. — Снимай, как я смеюсь над ними!

Лия подняла фотоаппарат. В видоискателе она увидела Элиаса: он стоял на фоне бездонного черного неба, его волосы растрепал ветер, а на лице была самая счастливая и самая безумная улыбка в мире.

Щелчок.

Затвор сработал именно в тот момент, когда дверь на крышу распахнулась и мощные лучи фонарей ослепили их.

Их разделили мгновенно. Лию подхватили под руки, набрасывая на неё термоодеяло. Она видела, как Элиаса валят на пол, как он смеется, захлебываясь кашлем, и как на бетон падает красная капля его крови.

— Элиас! — закричала она, но её голос потонул в реве ветра.

Её тащили вниз, в стерильный ад, а в её руках была зажата камера. Единственное доказательство того, что на высоте тридцати метров над землей они были свободны. Всего одну секунду. Но эту секунду нельзя было вылечить или стереть.

В ту ночь Лию перевели в бокс с усиленным контролем. А Элиас… Элиас исчез из системы. Его палата была пуста.