Глава 6: Стерильная пустота

Тишина в боксе №1 была другой. Она не была похожа на ту уютную тишину, в которой Лия привыкла мечтать. Эта тишина была тяжелой, свинцовой, пропитанной запахом озона и страха. Её перевели в отделение интенсивного наблюдения. Здесь стены были не из матового пластика, а из закаленного стекла, чтобы медсестры видели каждое её мигание.

— Твои легкие в ужасном состоянии, Лия, — доктор Арнольд стоял по ту сторону стекла, его голос транслировался через динамик. — Ночной холод на крыше спровоцировал воспаление. Мы ввели тебе двойную дозу кортикостероидов. Ты понимаешь, что это был твой последний шанс на относительную свободу?

Лия лежала под прозрачным пластиковым колпаком — «палаткой» для подачи кислорода. На её губах всё еще ощущался вкус холодного ветра, а в пальцах — тяжесть фотоаппарата, который у неё отобрали сразу после спуска.

— Где он? — прошептала она в маску. — Пациент 405 переведен в закрытый блок, — сухо ответил Арнольд. — Его состояние критическое. И, честно говоря, Лия, твоё присутствие в его жизни — это катализатор его гибели. И наоборот. Вы — два химических элемента, которые при соприкосновении вызывают взрыв.

Когда Арнольд ушел, Лия закрыла глаза. Она не верила ему. В «Белой тишине» правдой считалось только то, что отображалось на графиках. Но чувства не имели графиков.

Ей нужно было узнать, жив ли он.

Прошло два дня. Два дня бесконечных капельниц и сонного забытья. На третьи сутки к ней зашла Сара. Она выглядела усталой, под её глазами залегли темные круги.

— Лия, я принесла твои вещи из старой палаты, — Сара поставила коробку на столик. Она оглянулась на камеру наблюдения и, убедившись, что дежурный отвернулся, быстро сунула что-то Лие под подушку.

Это была маленькая, смятая бумажка. Лия дождалась, пока Сара уйдет, и дрожащими руками развернула её.

Это был не текст. Это был рисунок, сделанный на обороте рецептурного бланка. На нем была изображена та самая птица с сосны, но теперь её лапка была свободна от капельницы, и она летела вверх, к звездам. В углу стояла буква «Э» и номер палаты: 001.

Подвал. Блок для тех, кто уже не вернется.

Лия почувствовала, как внутри всё похолодело. Палата 001 находилась в техническом цоколе, там, куда не доходили солнечные лучи.

«Я должна спуститься», — эта мысль пульсировала в её голове, перебивая писк приборов.

Но как? На ней был датчик движения, на двери — магнитный замок, а в вене — катетер. Она была прикована к этой кровати больше, чем когда-либо.

Она начала наблюдать. Она заметила, что каждые три часа система вентиляции в боксе проходит цикл самоочистки. В это время давление в камере падает, и сенсоры двери на пять секунд уходят в режим калибровки. Пять секунд. Это всё, что у неё было.

Лия начала готовиться. Она понемногу отклеивала пластыри датчиков от своей кожи, заменяя их на специальные гелевые прокладки, которые имитировали тепло человеческого тела. Это был старый трюк, о котором ей когда-то рассказал один из пациентов-старожилов.

В полночь, когда по коридору проехала тележка с бельем, Лия поняла: пора.

Она осторожно вытащила катетер. Капля крови упала на белую простыню, расплываясь ярким маком. Лия зажала рану и сползла с кровати. Ноги были ватными, голова кружилась, но образ Элиаса, запертого в темноте подвала, давал ей силы.

Пять. Четыре. Три…

Система вентиляции зашипела. Лия прижалась к двери. Два. Один. Щелчок.

Она выскользнула в коридор. Здесь было темно и тихо. Она двигалась как тень, инстинктивно прижимаясь к стенам. Путь к грузовому лифту казался бесконечным. На каждом повороте ей виделись тени охранников, но это были лишь блики ночного освещения.

Лифт медленно пополз вниз. «0» этаж. «-1» этаж.

Двери открылись в сырой, холодный коридор. Здесь не было ковров и мягкого света. Голые бетонные стены, трубы под потолком и тусклые лампочки в проволочных сетках. Это была изнанка «Белой тишины». Её истинное лицо.

Она нашла дверь с цифрой «001». Она была тяжелой, железной, с маленьким смотровым окошком.

Лия заглянула внутрь. Элиас лежал на узкой кушетке. Он был опутан проводами гораздо сильнее, чем раньше. На его лице была массивная кислородная маска, а экран монитора рядом с ним светился тревожным фиолетовым светом — признак того, что аппарат работает на пределе возможностей.

— Элиас… — прошептала она, прижимаясь лбом к холодному металлу двери.

Он не двигался. Его грудная клетка едва заметно вздымалась. Он казался таким маленьким и беззащитным в этом бетонном склепе.

Внезапно его рука дернулась. Он медленно, с невероятным трудом, открыл глаза. Он не мог видеть её сквозь дверь, но он почувствовал. Он повернул голову в сторону входа.

Лия приложила ладонь к стеклу окошка. Элиас приподнял руку. На его пальцах не было перчаток. Он потянулся к стеклу со своей стороны.

Их разделяло всего несколько сантиметров стали и бронированного стекла, но Лие казалось, что между ними — целая вечность. Она видела, как он одними губами произносит её имя под маской.

— Я вытащу тебя, — прошептала она, хотя сама не знала, как это сделать. — Слышишь? Я не оставлю тебя здесь.

В этот момент в конце коридора зажегся свет. Послышались грубые голоса. — Кто-то проник в блок «Ц»! Блокируйте выходы!

Лия в последний раз посмотрела на Элиаса. Он смотрел на неё с такой нежностью и болью, что у неё перехватило дыхание. Это был взгляд человека, который уже прощается.

Она бросилась к лестнице, ведущей к техническому выходу. В её голове созрел план. Безумный, самоубийственный, но единственный план, который мог дать им обоим шанс.

Она не вернется в свой бокс. Она пойдет в архив. Потому что в архиве, в той самой старой тетради, которую она спрятала, был вложен ключ не только от дома Элиаса, но и от системы безопасности всей клиники. Ключ, который он украл за месяц до её прибытия.