Глава XIII. Тени под солнцем

«Тень на стене длинней и темней,

Правда застыла в молчанье камней.

Княжна не спросит, но сердце кричит

— Тот, кто любим, за стеною молчит.

Звёзды над Киевом — холод и лёд,

Каждый из них своей доли лишь ждёт.

Выбор не сделан, и путь не открыт,

В пламени тайном душа лишь горит».

 Смех во дворе ещё долго не стихал.

Дружинники расходились не сразу — кто-то спорил, кто-то снова хватался за оружие, уже шутя, кто-то звал к столу.

День был живым, тёплым, наполненным силой.

Но для Ярослава праздник закончился в ту секунду, когда он поймал на себе взгляд жены.

Всеслава не судила.

Она смотрела глубоко, с пугающим спокойствием, словно читала тайные письмена на его обнаженной груди.

Ярослав ушёл первым — не бегом, а размеренным, тяжелым шагом хозяина.

Он накинул рубаху, скрывая разгоряченное тело, и скрылся за резными дверями терема.

Но стоило дубовым створкам отсечь его от толпы, как маска сползла.

Дыхание, сбитое борьбой, стало рваным, прерывистым.

Он прижался лбом к холодному камню перехода, чувствуя, как пот остывает на коже, превращаясь в ледяную корку.

— Проклятье… — выдохнул он в пустоту.

Этот шепот был адресован не Мстиславу и не Всеславе.

Он проклинал ту невидимую цепь, что тянула его назад, к окну.

Он припал к проему, глядя вниз. Двор жил своей жизнью: дружинники балагурили, кто-то уже тащил бочонок пива.

И там, в густеющих тенях у конюшни, Ярослав увидел его.

Мирослав стоял неподвижно, как изваяние.

Другие видели в нем верного дружинника, отдыхающего после службы.

Но Ярослав, знавший каждый изгиб его души, видел иное.

Он видел, как Мирослав медленно, по миллиметру, возводит вокруг себя стену.

Как он намеренно гасит свет в своих глазах, стоит Ярославу оказаться рядом.

Мирослав уходил.

Не из Киева, не из дружины — он уходил из сердца Ярослава, пытаясь спасти их обоих единственным доступным ему способом: забвением.

Вечер опустился на город сиреневой шалью.

В покоях пахло воском и сухими травами.

Всеслава вошла тихо, без стука, принеся с собой аромат вечерней прохлады.

— Ты избегаешь меня, Ярослав, — сказала она. В её голосе не было обиды, только голая, выбеленная честность.

Ярослав не обернулся.

Он продолжал смотреть на гаснущую зарю.

— Дел невпроворот, Всеслава. Отец требует отчетов, границы беспокоят…

Она подошла ближе, и шорох её платья прозвучал как предупреждение.

— У князя всегда много дел. Но даже у князя есть сердце. Ты счастлив?

Вопрос ударил под дых сильнее, чем кулак Мстислава на ристалище.

Ярослав медленно повернулся, глядя в её бледное, благородное лицо.

— Я делаю то, что велит долг, — ответил он, и собственный голос показался ему чужим, надтреснутым.

— А то, что ты хочешь? — она сделала еще шаг. Между ними осталось лишь дыхание. — О чем ты молчишь, когда лежишь рядом со мной в темноте?

Ярослав хотел солгать.

Хотел найти красивые слова о верности и союзе, но наткнулся на её ясный, всевидящий взгляд и…

не смог.

Тишина между ними стала плотной, как овечья шерсть.

Всеслава опустила глаза.

На миг её плечи дрогнули, но она тут же выпрямилась.

В ней жила гордость северных князей, которая была сильнее личного горя.

— Я не стану спрашивать имен, — прошептала она. — Не сейчас. Но я вижу твою тень, Ярослав. Она не принадлежит этому дому.

Она вышла, не дожидаясь ответа, оставив после себя запах лаванды и тишину, которая была тяжелее любых обвинений.

Ночь накрыла Киев тяжелым пологом.

Город затихал, лишь шаги стражи по стенам да редкий лай собак нарушали покой.

Мирослав не вернулся в казарму.

Он сидел во дворе, привалившись спиной к шершавой стене, и смотрел на звезды.

Они казались ему холодными искрами на клинке судьбы.

Каждый день рядом с Ярославом был пыткой.

Каждый раз, когда он видел его улыбку, или чувствовал его запах, проходя мимо, он умирал и рождался заново.

— Надо закончить это… — прошептал он, кусая губы до крови.

— Уйти в дальнюю заставу. К диким лесам. К черту на кулички.

— Не сможешь, — раздался тихий голос из темноты.

Мирослав не вздрогнул.

Он знал, что Степан где-то рядом.

Друг детства сел на землю, не глядя на него.

— Я должен, Степан. Ради него. Чтобы он не оступился.

— Ради него ли? — Степан усмехнулся в бороду. — Или ты просто боишься, что однажды не сможешь отпустить его руку?

Мирослав закрыл глаза.

Правда жгла веки.

— Я боюсь остаться без воздуха. А он и есть мой воздух.

— Тогда жди, — спокойно сказал Степан, глядя на далекие огни заставы.

— Жди, пока он сам не сделает выбор. Узлы такой силы не разрубаются мечом. Они либо развязываются временем, либо затягиваются в петлю.

В это время в тереме, за толстыми стенами, Ярослав стоял у окна.

Он смотрел в ту же ночь.

В те же звёзды.

И думал о том же человеке.

Их разделяли стены.

Долг.

Судьба.

И каждый чувствовал ту невидимую нить, натянутую до предела, которая всё еще связывала их, не давая ни разойтись, ни сойтись окончательно.