Глава 27: Её взгляд

Киев встретил их звоном колоколов и тяжелым запахом мокрого камня. Детинец замер, когда небольшой отряд всадников во главе с бледным княжичем и израненным варягом проехал через Спасские ворота. Яромир не успел коснуться порога своих покоев — Ратибор лишь молча преградил ему путь и указал на башню княгини. Без слов. Без права на отдых.

В покоях Ольги царил полумрак. Окна были занавешены тяжелыми сукнами, и только одна свеча на высоком подсвечнике выхватывала из темноты её фигуру. Она не шила. Она просто сидела, сложив руки на коленях, глядя в пустоту перед собой.

— Проходи, Яромир, — голос её был почти ласковым, лишенным той колючей стали, к которой он привык. Это было страшнее открытого гнева. — Подойди ближе. Я хочу рассмотреть, что оставили от тебя болота.

Яромир шагнул в круг света. Его кафтан был в пятнах засохшей тины, руки изрезаны, а в глазах застыла та самая дикая, лесная глубина, которую нельзя вытравить молитвами.Ольга медленно поднялась.

Она подошла к нему ближе — так близко, что свет свечи лег между ними узкой полосой. Её взгляд скользнул по его лицу, не спеша, внимательно, словно она читала то, что было написано не словами.

Пальцы коснулись его щеки.

Холодные.

Яромир едва заметно напрягся — не от страха, а от того, как точно она смотрела.

Ольга провела кончиками пальцев ниже — по линии скулы, задержалась у подбородка, будто проверяя, насколько твёрдым стал этот поворот головы, эта упрямая посадка.

— Ты вырос… — тихо сказала она.

Но в этих словах уже не было прежнего покровительства.

Она чуть отступила, чтобы увидеть его целиком.

И смотрела дольше, чем позволяла простая забота.

— Не только телом, — добавила она почти шёпотом. — В тебе… появилась тяжесть.

Её взгляд задержался на его глазах — и в нём мелькнуло что-то острое, внимательное.

— Люди за такую тяжесть платят дорого… — её губы едва тронула тень улыбки. — И ещё дороже — те, кто рядом.

Она медленно обошла его, словно оценивая не племянника, а воина… или нечто более опасное.

— Посмотри на себя, Яромир, — мягко произнесла она, остановившись за его плечом. — Уже не мальчик, которого можно спрятать за стенами.

Её голос стал тише.

— На тебя будут смотреть.

Пауза.

— И не только как на княжича.

Она снова коснулась его — теперь плеча, чуть сжала, чувствуя силу под тканью.

— Умный. Живой. И слишком… настоящий.

Едва заметный вдох.

— Таких не берегут, — почти шёпотом. — Таких… хотят.

Она убрала руку, будто от чего-то, что нельзя держать слишком долго.

— Я долго ждала этого дня… — сказала она уже ровнее. — Хоть и надеялась, что он наступит иначе.

Она отвернулась к окну, и её тень на стене показалась Яромиру огромной, накрывающей весь город.

— В лесу говорят, что ты шел там, где живые не ходят. Что ты отдал свою кровь камню ради наемника, — она сделала паузу, и тишина в комнате стала осязаемой, давящей. — Скажи мне только одно, племянник. Без лжи, которой ты кормил меня все эти месяцы. Он стоит того?

Яромир почувствовал, как сердце замерло. В голове пронеслись образы: Эйрик, смеющийся в кузне; Эйрик, умирающий на его руках; Эйрик, целующий его с яростью обреченного. Он вспомнил холод болота и тепло чужой крови на своих ладонях.

Впервые в жизни он не отвел взгляда. Он выпрямился, и в этом движении было больше достоинства, чем во всех церемониях Детинца.

— Да, — твердо ответил он. — Стоит.

Ольга не вздрогнула. Она лишь медленно кивнула, словно подтверждая собственные расчеты.

— Тогда будь готов платить, Яромир, — она снова повернулась к нему, и в её глазах блеснула странная, горькая гордость. — За всё в этом мире есть цена. За верность — одиночество. За любовь — уязвимость. Ты привел в свою жизнь бурю, и теперь ты никогда не будешь в безопасности. Я не враг тебе. Но я не позволю тебе стать слабым. Князь, который любит больше, чем правит — это мертвый князь. И я не допущу, чтобы наш род прервался из-за твоей горячки.

Она подошла к столу и погасила свечу пальцами, не морщась от ожога.

— Ты можешь идти. Пусть лекари займутся твоими ранами. Но прежде… — она замолчала, и в темноте её голос прозвучал как приговор. — Приведи его ко мне. Завтра. Когда туман рассеется. Я хочу посмотреть… кто посмел стать твоей бурей. И решить, оставить ли этот ветер дуть в паруса Киева — или унять его навсегда.

Яромир поклонился, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Он выходил из покоев, понимая, что битва в лесу была лишь подготовкой. Настоящая схватка начиналась здесь, под ледяным взором женщины, которая любила его так сильно, что готова была уничтожить всё, что делало его уязвимым.

Ольга осталась в темноте. Она знала то, чего Яромир еще не понимал: она не запрещала ему любить варяга. Она просто превращала эту любовь в поводок, на котором она будет держать их обоих.