Глава 13

День уже клонился к закату. Солнце было в каких-то мгновениях от того, чтобы коснуться горизонта, когда Хар наконец пошевелилась. С самого утра она стояла в тени деревьев, не шевеля ни единым мускулом. Несколько раз птицы даже садились на её плечи и голову, принимая её за деревце. Но сейчас, когда ночь уже подступала, и свет сдавал позиции, тревога в душе Хар улеглась. В ночи было спокойнее и правильнее. 

Её ноги медленно покрывались хитиновыми чешуйками, а из пальцев прорастали когти, пока её ноги не приняли привычный чудовищный вид. Как только трансформация завершилась, Хар рванула с места. За какие-то минуты она преодолела расстояние от леса до города и грациозно перемахнула через стену. И лишь легкое дуновение ветерка, встрепенувшее стяг намекало, что в город кто-то проник. 

Оказавшись в тени переулков окраин, Хар напряглась, вновь меняя ноги на более эльфийские. Хвост тоже втягивался в спину, едва слышно хлюпая склизкой плотью. Через несколько минут Хар уже выглядела как обычная горожанка, лишь с небольшим отличием. Она была едва ли не голой. И, пусть, гениталий эльфов она не имитировала, судя по ранней реакции Руна, такой вид не подходит для перемещения по городу. 

Хар с шумом выпустила воздух через стигмы, сбрасывая раздражение. Подобное мышление эльфов ей было не понятно. Почему эльфы стесняются своих гениталий и прячут их под одежду? И почему отсутствие одежды там, где гениталий нет – тоже неприемлимо? Сопя от смеси раздражения и возбуждения, она прокралась в ближайший дом. Ещё было недостаточно темно и эльфы, будучи дневными существами, как правило, отсутствовали дома. Этим и решила воспользоваться Хар. Она решила, что раз эльфы носят одежду, то у них должна быть запасная. Как у тех двоих, что бросили мантию. 

Но возникла проблема. Хар не могла найти одежду, подходящую для ношения на ногах. Перебирая самые разные кофты, плащи, рубахи, она пыталась натягивать их на ноги, но они или рвались или висели слишком неправильно. Раздражение начинало нарастать, как и страх того, что жители дома вернутся и застанут её. Наконец, она нашла то, что выглядит как пригодное для ношения на ногах. Две тканевых трубки, прикрепленных к мешковатому подобию сумки, перетянутой веревкой. Кое-как Хар смогла натянуть эти штаны на себя и осмотрелась. Выглядело правильно. 

Когда она решила найти что-то для стоп, так как эльфов с голыми стопами она тоже не видела, раздался шум. Кто-то входил в дом. Хар вздрогнула и заозиралась. Звук шел снизу, судя по звукам – минимум три особи. Самец, самка и еще одна самка. Возможно рослый детеныш. Слишком много. Страх холодной волной пробежался по спине Хар. Она почувствовала, как тело начинает цепенеть, переходя в боевую готовность. Но она не желала сражаться или, вообще, показываться эльфам лишний раз. Пересилив инстинкты Монбус, она рванула к окну и нырнула между прикоткрытых ставень. Напротив окна росло небольшое деревце, о чей ствол Хар и затормозила после прыжка, плавно соскользнув на землю. 

Вдруг из помещения наверху, откуда она только что выпрыгнула, раздался вскрик, сперва высокий и напуганный, а после низкий и разъяренный. Волосы на голове Хар встали дыбом. Красный внутри оскалился и Хар почувствовала, как кожа на руках пульсирует, готовая порваться в любой момент и выпустить из глубин плоти хищную черноту. И хоть эльфийские ноги не были пригодны для быстрого бега и мощных прыжков, Хар побежала что было мочи вглубь лабиринта узких улочек, скрываясь от гнева эльфийского семейства. 

Но, хоть она и отдавала все силы, бежать долго она не смогла. Босые стопы были очень нежными и беготня по грубой каменистой земле очень быстро начала причинять боль. К тому же, расстояния, которые она бы преодолевала парой прыжков, сейчас ей приходилось пробегать гораздо дольше. 

Напуганная и запыхавшаяся, Хар прижалась спиной к стене очередного дома и прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. К запахам и звукам вокруг. Этот переулок, слово само собой пришлось на язык, казался безопасным и сейчас в округе не было никого, кто представлял бы опасность. Но все же присутствие она уловила. Слабое, почти блеклое, пахнущее травами и гноем. Открыв глаза, она посмотрела в ту сторону, откуда доносились запахи скорой смерти. В Улье так пахли сородичи, чья жизнь была на исходе.

— Значит и эльфы умирают? — спросила в пустоту Хар. Ответом ей послужил приглушённый кашель из дома напротив — сухой, царапающий, будто кто-то скрёб ржавым ножом по стеклу. И лёгкий прохладный бриз Синей, скользнувший по затылку.

Хар медленно приблизилась к дому. Он выглядел хуже того, где она брала одежду: стены просели, крыша ввалилась посередине, будто здание устало держать собственный вес. Доски пахли мхом, гнилью и чем-то сладковато-приторным — запахом, который она уже научилась распознавать. Тление. Грызуны копошились в стенах, и Хар слышала их жирные, ленивые тельца, чувствовала, как они сочатся соком.Слюна потекла из-под мандибул. Хар утёрлась рукавом, и, недовольно скривившись, осторожно ступила в дом. 

Она осторожно ступила на крыльцо. Дверь висела на одной петле, и стоило Хар коснуться её, та жалобно скрипнула — и в этом звуке было что-то человеческое, испуганное. Хар дёрнулась, когти сами вонзились в трухлявую древесину, и дверь рассыпалась под её рукой с сухим, хрустящим шорохом, похожим на треск старой кости.

Несколько мгновений Хар смотрела на щепки, осыпающиеся с её пальцев, и не могла пошевелиться. Она не хотела ломать. Она просто испугалась. Но объяснить это было некому.

— Эна, это ты? — донёсся сверху скрипучий голос. Старый. Очень старый. Голос, который держался за жизнь, как та дверь — за петлю. Хар двинулась вглубь дома, втягивая тьму и когти под кожу. Но стоило ей отпустить дверь, как та с грохотом обрушилась, подняв клубы пыли и мелкой плесени. Хар закрыла стигмы, не желая вдыхать поднявшуюся пыль, и шагнула внутрь. Лестница была крутой, ступени прогнулись под весом, но не сломались. На стенах, в трещинах, копошились мокрицы, бледные, почти прозрачные, словно выцветшие на солнце. Хар машинально провела когтем по стене, срезая одну, и отправила в рот. Безвкусно. Но все же, она проглотила её и пошла дальше.

Наверху, в комнате со скошенным потолком, на груде тряпья лежал старый эльф. Он был похож на скелет, обтянутый пергаментной кожей, из-под которой выпили всю жизнь. Но Хар слышала, как бьётся его сердце. Слабо, неровно, будто кто-то ронял на пол сухой горох. Дыхание прерывалось кашлем, и каждый приступ сотрясал всё тело так, что соломенная подстилка шуршала.

Хар двинулась к нему. Шаги её были бесшумны, даже прогнившие доски не скрипели, словно боялись её. Но эльф всё равно повернул голову. Бельма на глазах, белые, как рыбьи кости, смотрели куда-то мимо неё, но губы тронула слабая улыбка.

— Эна? — он снова назвал неизвестное имя, смотря прямо на Хар. Но она, на удивление, не ощущала на себе его взгляд. Присмотревшись к глазам эльфа, она быстро поняла причину. Белые, больше похожие на круглые камешки, чем на глаза, они попросту не могли видеть.

— Не Эна. Хар. — Она села на корточки, подобрав под себя ноги, и замерла. В комнате пахло застоявшейся болезнью, гнилью изнутри, чем-то кислым и сладким одновременно. И над всем этим — запах смерти. Тонкий, едва уловимый, как нить, натянутая между ним и ею.

— Зачем ты здесь, Хар? 

— Здесь пахло смертью. — холодный ответ Хар, кажется, порадовал эльфа. Его сухие губы искривились в неком подобии улыбки. Мертвецки бледные, но настоящие. Искренние.

— Что тебя обрадовало, эльф? — спросила она, склонив голову на бок. 

— Ты наконец пришла ко мне. — ответил он и вновь закашлялся. 

— Ты меня… ждал? — растерялась Хар. 

— Я уже давно жду тебя, Харзир. И ты наконец пришла. — эльф закрыл глаза и расслабился, готовясь умереть.

— Ты ждешь смерти? — Хар медленно выпустила из тела хвост, который, с тихим шелестом вытянулся вдоль лежбища и жало остановилось у головы эльфа. Тот лишь сухо рассмеялся и протянул руку к Хар. Этот жест был переполнен надеждой и теплотой. И Хар сама того не осознавая, подставила голову под ладонь. Она была сухой, грубой и холодной. Но совсем не пугающей. Эльф засмеялся, водя рукой по волосам Хар.

— Глупости были те байки. Ты совершенно не такая. — сказал он и вновь закашлялся. В воздухе повис запах крови и гноя.

Хар хотела ответить. Сказать, что она не Харзир. Сказать, что она не знает этого слова. Но рука эльфа вдруг обмякла и упала ей на колени. Сердце, которое она слышала ещё секунду назад, замолчало.

Тишина. Только где-то внизу возились грызуны, да ветер качнул ветку за окном.

Хар смотрела на его лицо. Глаза закрыты, морщины разгладились, губы застыли в той самой улыбке. Он выглядел спокойным. Таким, каким она никогда не видела живых.

— Ты умер с улыбкой, — сказала она тихо. 

— Это хорошо. — Некоторое время Хар смотрела на его лицо, держа в руках его ладонь. И наконец она приняла решение.

Хар знала: в улье умершие не исчезают. Они продолжают жить в тех, кто съест их плоть. Не воспоминаниями, а силой. Кость становится крепче, мышца – быстрее, хитин – плотнее. Смерть одного делает сильнее всех. Так было правильно.

Она встала на четвереньки, нависая над телом. Пальцы впились в тряпьё. Запах крови, сладкий, тёплый, ударил в стигмы, и рот наполнился слюной. Но она не спешила.

— Ты хотел, чтобы я пришла, — прошептала она, глядя в его лицо. Челюсти раскрылись медленно, почти торжественно. Мандибулы выдвинулись, щупальца на мгновение коснулись его щеки — прохладной, восковой. А потом она сомкнула зубы на его шее.

Хруст. Тёплая кровь хлынула в горло. Горькая, совсем не такая, как у оленя. Но Хар не остановилась. Она ела методично, как учили. Не рвала, не глотала кусками, а перемалывала, пережёвывала, вбирая в себя каждую частицу. Голова отделилась от тела, и Хар аккуратно, почти бережно, положила её на подоконник. Туда, где в щели пробивался последний солнечный свет, а после, вернулась к телу. Нельзя было оставлять ни кусочка.

Плоть эльфа горчила. Она не была такой сладкой и приятной, как плоть двуногих за барьером. И не была такой сочной и питательной, как оленья. Но все же Хар не могла остановится, проглатывая кусок за куском. Когда последний кусок исчез в её утробе, Хар выпрямилась. Мантия, штаны, лицо, руки — всё было в крови. Она стояла посреди комнаты, и капли падали с её пальцев на прогнивший пол, оставляя тёмные пятна. Она повернулась к подоконнику. Голова старика смотрела в окно, и на застывшем лице всё ещё блуждала улыбка.

А рядом, на полу перед подоконником, сидела собака. Хар не слышала, как она появилась. Не уловила запаха, ни звука. Собака просто была. Тощая, с ввалившимися боками, кожа натянута на рёбра, как на старом барабане. Шерсть местами вылезла, обнажая язвы, сочащиеся сукровицей. Один глаз заплыл, но второй – жёлтый, мутный, смотрел на Хар с нечеловеческим спокойствием.

Собака не рычала. Она сидела, сложив лапы, и смотрела на голову старика. Потом перевела взгляд на Хар. И, Хар могла поклясться, улыбнулась. Не оскалилась, не обнажила клыки. Просто уголки её пасти приподнялись, и в этом жесте было что-то похожее на благодарность. Собака исчезла, стоило только Хар моргнуть.

На подоконнике остался только свет. И голова, освещённая багровым закатом.

Хар задумчиво склонила голову, не понимая, что только что увидела. Но неизвестная собака, кажется, не была настроена агрессивно. Подойдя ближе к голове, Хар заметила блаженную улыбку на лице. Она почувствовала тепло в груди и попыталась улыбнуться в ответ. Но это было больше похоже на игривый оскал, характерный играющим волчатам. 

На улице послышались шаги и голоса. Хар обернулась на звук. Голоса приближались к дому, в котором она находилась. Торопливо скинув окровавленную одежду в кучу, Хар нашла глазами окно, выходящее на противоположную от голосов сторону и выпрыгнула в него. В воздухе она схватилась за навес хвостом и подтянула себя на крышу. Снизу вскоре послышались торопливые шаги и обеспокоенный ропот.

— Кому вообще понадобилось ломать дверь? — возмущенно вопрошал высокий голос. Самка. 

— Да эта дверь старше города, Эна. Она сама обвалилась. — отвечал ей монотонный низкий голос. Самец? 

Вдруг голоса затихли и Хар напряглась. Судя по звукам, они уже были в комнате под крышей. Тишину нарушил тихий протяжный писк, который быстро перерос в надрывистый крик, полный боли и отчаяния. Он не был похож на звук, который издаёт живое существо. Скорее на вой раненого зверя, на скрежет металла по камню, на всё, что не должно вырываться из человеческого горла. Крик нарастал, захлёбывался, срывался в рыдания.

— Дедушка! — по деревянному полу застучали ноги. Хар смотрела вниз, будто сквозь крышу, визуализируя сцену под собой. 

Самка, вероятно выше Хар на половину, подбежала к лежащей на подоконнике голове и схватила её. Второй Эльф медленно приближался к ней. Его походка была неровной, шаткой. Отравлен или тоже болен? 

— Смотри, Эна… — тихо произнес второй голос, прерывая вопли и рыдания самки. 

— Что там такого важного, Силь? Дедушка… Дедушка… — сперва первый голос взорвался, громко, надрывисто, но быстро угас до едва слышных всхлипов. 

Послышался шорох ткани. Видимо, второй эльф нашел брошенную одежду Хар.

— Здесь мантия Башни… — Хар не могла подобрать слова, чтобы описать эмоции во втором голосе. Что-то среднее между гневом, растерянностью и болью. 

— Башни? Зачем Башне потребовалось убивать дедушку? Еще и так жестоко… 

— Не знаю, Эна. Но это точно их мантия. — второй эльф быстро зашагал к самке и как-то коснулся её.

— Я со всем разберусь, Эна, слышишь? Иди домой, позови братьев, позови матушку. А я…

— Но дедушка… — хотела было возразить самка, но замолчала, а после Хар услышала торопливые шаги легкого тела по лестнице. Самка покинула дом, а самец остался. Он аккуратно положил голову обратно и по-звериному прорычал:

— Кто бы не был в этом виноват – я его прикончу. Обещаю вам, Сикельдор. — постояв еще немного в тишине, в укрытой вечерним полумраком комнате, самец тоже ушел. Хар задумчиво подняла глаза к небу. 

— Почему они так отреагировали? Он же умер с улыбкой. И его тело не пропало зря… — рассуждала она. Подобные крики, полные боли, агрессивный топот и клятвы об отомщении. Почему они не обрадовались, что член их семьи умер? Ведь он был болен и слаб. Он страдал и отягощал других. В улье смерть больного сородича была праздником, ведь его слабость станет силой других. 

— Эльфы странные. Все так не логично… — монотонно протянула Хар. В ее словах и так редко проскальзывали эмоции, даже когда она имитировала мимику двуногих. Но сейчас она говорила еще более безжизненно. Она провела рукой по лицу, сдирая запёкшуюся кровь. Кожа под ней была чистой, гладкой. Словно ничего и не было. Но внутри, под рёбрами, что-то ныло. Не Красный, не Синяя. Что-то новое, чему она не знала названия. Мотнув головой, она встала и осмотрелась. Город окутывала темнота. Вскоре все эльфы вернутся в свои жилища, и тогда она не сможет добыть себе новую одежду. Ей следовало бы поторопиться, но Хар медлила.

Завороженная, словно мотылек в ночи, она смотрела на медленно загорающиеся огни ночного города. Как в маленьких окнах домов загорается дрожащее слабое пламя свечей и лучин, как улицы города заливает ровный, не естественный свет фонарей, как густеет тьма там, куда не достает их мистический свет. 

Наконец город принял тот вид, который был для Хар наиболее комфортным. Сильный контраст между светлыми улицами и темными крышами позволял Хар комфортно передвигаться по крышам, удерживая выгодную высоту, при этом оставаясь в тени. Улицы практически опустели, а деревянные дверцы на окнах закрылись. И Хар зашевелилась. Она встала и потянулась, разгоняя гемолимфу по телу, чувствуя, как конечности наливаются силой. Когти клацнули по черепице, знаменуя окончание трансформации ног. Сильные, черные, быстрые. Хорошо.

Хар разбежалась и прыгнула. Тело легкое, словно перышко, взвилось в воздух, толкаемое мощными ногами. Мягко приземлившись на соседнюю крышу, Хар высекла несколько искр когтями и рванула дальше. Все же, мясо двуногих было иным. Тело было переполнено силой и Хар практически парила над крышами, наслаждаясь свободой. Прохладный ночной воздух обдувал её тело, приятно холодя и освежая. Волосы хар беспорядочно трепались на ветру, не поспевая за её движениями. 

Когда разведчица наконец остановилась, она была уже глубоко в городе. Городские стены, отделяющие двуногих от внешнего мира были так далеко, что даже Хар с трудом могла их разглядеть в темноте, и то лишь благодаря мерцающим фонарям, изредка перекрываемых проходящими мимо стражами. 

Тело бурлило энергией, хотелось бежать и бежать, пока хватает сил, а там упасть и отоспаться, позволяя телу отдохнуть. Но Хар тут же смахнула эти мысли, потряся головой. Ей нужны были одежда и Рун. Пока она мчалась по городу, она замечала, как между домами и на огороженных территориях позади них были натянуты веревки, на которых висели разные ткани. Какие-то были похожи на нужные ей одежды, какие-то были бесформенными и бесполезными. 

Хар окинула взглядом окрестности. Под ней был узкий колодец двора, стиснутый глухими стенами, верёвки, натянутые между домами, словно паутина. На некоторых висело бельё, и ветер лениво шевелил ткань, заставляя её хлопать с глухим, ритмичным звуком.

Ближайшая верёвка находилась прямо под окнами. Там горел желтый свет, тёплый, совсем не похожий на холодное сияние луны. За тонкой занавеской мелькали тени. Эльфы. Живые, бодрствующие. Хар прижалась спиной к трубе, втянула запахи. Пахло едой, теплом и живыми, здоровыми телами. Семья. Опасность.

Она перепрыгнула на соседнюю крышу. Практически бесшумно, как и подобает разведчице. Здесь было темнее. Верёвок тянулось несколько, но большинство были пусты, лишь на одной сушились большие квадратные куски ткани. Слишком большие, бесполезные. На последней верёвке, ближе к углу, висело то, что нужно.

Примостившись на краю крыши, Хар направила плоть в хвост. С тихим шелестом, напоминающим змеиное шипение, хвост начал удлиняться, медленно, как растягивающаяся капля смолы, спускаясь к натянутой веревке. Хар уже собиралась обвить хвостом веревку, как тут из-за угла показалось маленькое животное с пышным мехом. Животное уселось на сваленных, в углу, ящиках и уставилось на Хар светящимися желтыми глазами. Хар посмотрела в ответ. 

Несколько секунд длилось это немое зрительное противостояние, прежде чем его нарушило животное. Оно издало протяжный высокий звук “мяу” и выгнуло спину, вздыбило шерсть и зашипело на Хар. Хар оскалилась и заклокотала в ответ. Животное испугалось и ещё раз протяжно мяукнув, отпрыгнуло. Груда досок и мелких ящиков загремело и обрушилось от сильного толчка. В доме послышались шаги и ворчание, Хар быстро втянула хвост обратно и забралась ближе к центру крыши. На улицу вышел эльф с фонарем в руке, ворча на бродячее животное.

— Глупая кошатина, опять пришла шуметь на ночь глядя… — услышала Хар и после дверь закрылась. 

Она аккуратно подобралась к краю крыши и взглянула вниз. На пороге дома она увидела небольшую рыбу, от которой исходил приятный запах, напоминающий что-то знакомое. Хар соскользнула с крыши и мягко приземлилась на порог, хватая рыбу и тут же отправляя её в рот. Чешуя и мелкие косточки приятно захрустели на зубах и Хар довольно проклокотала. По вкусу рыба не была похожа на сырую. Она была более соленой, пахнущей дымом. И пусть весь жирок куда-то делся, сама рыба была гораздо вкуснее, чем сырая, которую Хар иногда ела в Улье. 

Закончив трапезу, Хар прыгнула вверх, цепляясь за стену, и в воздухе, уже на полпути к крыше, хвост метнулся к верёвке, обвил её и рванул. Верёвка лопнула с сухим треском, но одежда, которая висела на ней, не утянулась вслед. Несколько вещей сорвались и полетели вниз, тихо спланировав на землю. Хар приземлилась на крышу, растерянно глядя на хвост, в котором остались только верёвка и жалкая пара тряпок, зажатых между кольцами.

Она склонила голову, рассматривая добычу. На верёвке болталась огромная серая рубаха, грубая, с длинными рукавами. Хар развернула её, прикидывая на себя. Она могла бы целиком поместиться в эти рукава, подол касался земли и волочился по ней. Но это решало сразу две проблемы: верхняя часть тела была прикрыта, а те ноги, что так смущали Руна, тоже скрывались под длинной тканью.

Хар натянула рубаху через голову. Ткань пахла чужим домом. Дымом, варёной едой и чем-то ещё, сладковатым, что она не могла определить. Рукава были сильно длиннее и кисти рук скрывались тканью с большим запасом, да и низ волочился по черепице. Хар сделала шаг, другой. Неудобно, но терпимо. Главное, что теперь она выглядела почти как эльф. Почти как все.

Она удовлетворенно кивнула самой себе и скользнула с крыши вниз, в узкий переулок, ведущий к освещенным улицам. Там горели фонари, там ходили эльфы, там её могли увидеть. Но теперь на ней была одежда. Теперь она могла раствориться в толпе.