ГЛАВА 9

Наступило новое утро.

Весь вчерашний день я провёл за экскурсиями по клубам для Лизы. Объяснил всё, что считал важным: систему кружков, устройство ученического совета, возможности академии, порядок вступления, обязанности, преимущества, риски. Старался говорить кратко и по делу, но всё равно говорил слишком много.

Теперь болело горло.

Неприятно, но ожидаемо. Человек, который обычно предпочитает молчать, не должен безнаказанно проводить целый день в режиме справочного отдела.

Придётся говорить тише.

Я сидел за столом и просматривал список дел, но мысли снова возвращались к Лизе. Важно, чтобы она правильно восприняла всё, что я рассказал. Чтобы смогла выбрать клуб, не ошиблась с нагрузкой, не попала к людям, которые будут давить на неё слишком резко. Ей нужно место, где можно будет привыкнуть к академии без лишнего стресса.

Странно.

Почему мне так важно позаботиться о ней?

Я нахмурился и перевернул страницу блокнота. Вопрос не имел практической пользы. Значит, его следовало отложить.

Моя комната была устроена почти идеально: ничего лишнего, ничего случайного, ничего, что мешало бы работать.

Слева тянулись высокие полки, забитые папками, учебниками, тетрадями, старыми отчётами и стопками бумаг, которые кто-то другой давно назвал бы хламом. Я называл это архивом. Вещи должны иметь своё место, иначе они превращаются в проблему, а проблем в академии и без того хватало.

У окна стоял мольберт. Единственная часть комнаты, которую трудно было объяснить логикой. Рядом — карандаши, кисти, листы, несколько незаконченных набросков. Там же, на подоконнике, часто сидела кошка, наблюдая за двором с таким видом, будто тоже состояла в ученическом совете и оценивала эффективность происходящего снаружи.

Правая сторона комнаты была проще: кровать, рабочий стол, лампа, ноутбук, несколько необходимых мелочей. Всё достаточно близко, чтобы не тратить лишние движения, и достаточно аккуратно, чтобы не раздражать взгляд. Над столом — полка, маленькие записи, расписания, книги, растение, которое по неизвестной причине ещё не умерло.

Комната была светлой, тёплой, тихой. Не уютной в привычном смысле — по крайней мере, я бы не стал использовать такое слово. Скорее удобной. Здесь можно было думать, работать, рисовать и не объяснять никому, почему молчание иногда лучше любого разговора.

Именно поэтому я любил это место.

Здесь всё подчинялось порядку.

Почти всё.

В дверь постучали.

— Это Лиза!

Я замер на секунду.

Лиза.

Не Ника. Уже хорошо.

— Открыто, — сказал я, но голос вышел почти шёпотом.

Горло отозвалось неприятной сухостью.

Дверь открылась, и Лиза осторожно заглянула внутрь. В отличие от Ники, она не входила так, будто всё пространство уже принадлежит ей. Она сначала посмотрела на меня, потом на комнату, словно спрашивала разрешения даже после того, как я его дал.

Может, мне всё-таки стоит держать дверь закрытой? Ника зашла вчера точно так же, и теперь тот день надолго останется в списке неприятных воспоминаний.

— Привет, — сказала Лиза тихо.

— Доброе утро. Чего зашла?

— Поблагодарить тебя за помощь.

— Это моя обязанность.

— Сейчас многие исполняют обязанности формально, — сказала она. — Но не ты.

Я не сразу нашёл, что ответить. Комплименты в чистом виде были неудобны, а спорить с ней по этому поводу казалось странным.

Лиза протянула мне маленькую коробочку.

— Это тебе.

Я открыл её.

Торт был маленьким, светлым и почти нелепо аккуратным: мягкие бисквитные слои, густой крем, белая посыпка и круглая конфета сверху, будто Лиза выбирала его не по вкусу, а по желанию сделать что-то тёплое.

Я посмотрел на торт, потом на неё.

— Спасибо, — сказал я. — Даже не ожидал.

Глупое слово. Слишком короткое для того, чтобы объяснить, почему от такого простого подарка внутри стало непривычно тихо.

Мелочь.

Но приятно.

— Неужели никто тебя не угощал? — спросила она.

— В качестве благодарности за мою работу — нет.

Обычно благодарность выражалась словами, сообщениями в школьной группе или попыткой не создавать новых проблем хотя бы пару дней. Еда как благодарность была странной формой. Простой, но неожиданно точной.

Я уважал простоту. Порой самый простой подарок оказывался лучшим.

— Мне просто хотелось сделать тебе приятно, — сказала Лиза.

Мне?

Сложно поверить.

Не потому что это невозможно. Просто потому что люди редко делают что-то приятное без расчёта, привычки или социальной необходимости. Лиза, кажется, действительно не вкладывала в это ничего кроме желания поблагодарить.

И именно это сбивало сильнее всего.

— Мне приятно, — сказал я после короткой паузы. — Спасибо.

Она улыбнулась — не широко, а осторожно, будто проверяла, можно ли.

Потом её взгляд скользнул по комнате.

— Ты живёшь один?

— Да.

— Можно?

Она посмотрела вперёд, потом снова на меня. Не так, как люди, которые уже вошли и теперь ждут, что ты смиришься. Она действительно спрашивала.

— Заходи.

Лиза вошла и остановилась почти посередине комнаты, осматриваясь с таким вниманием, будто попала не в общежитие, а в музей чьей-то закрытой жизни.

— Ты давно один живёшь?

— Всё время.

— Как так вышло?

— В нашем классе нечётное количество учеников. Несколько лет назад мне досталась комната без соседа. Здесь даже второй кровати не было. Потом это просто стало нормой.

— Интересно.

Она прошла взглядом по полкам, столу, кровати, а потом остановилась на мольберте.

— Ты рисуешь?

Чёрт.

Чем я думал, когда пускал её сюда? Разумеется, она теперь будет спрашивать обо всём. Люди всегда спрашивают обо всём, когда видят что-то, что не вписывается в их первое впечатление.

— Это…

— Кошка! — сказала она, заметив рисунок.

Началось.

Она подошла ближе к мольберту, но, к счастью, не стала трогать лист. На бумаге был свежий набросок: кошка на подоконнике, чуть повернувшая голову к окну. Ничего особенного. Просто линии, тени, попытка поймать спокойствие, которое у животных получается лучше, чем у людей.

— Как тебе разрешили держать кошку? — спросила Лиза.

— По порядку, — сказал я. — Да, я рисую. Каждый имеет право на хобби.

— Не спорю.

Она рассматривала рисунок так внимательно, что мне стало некомфортно. Не из-за стыда. Скорее из-за ощущения, будто она увидела часть меня, которую я не планировал показывать.

— Второе, — продолжил я, — да, у меня есть кошка. Я договорился с завучем, и мне разрешили привезти её из дома.

— Даже подумать не могла, что у тебя есть питомец.

— Важная часть моего вдохновения.

— Так ты ещё и творческий, — сказала она с лёгким удивлением. — Сколько нового про тебя я узнаю.

— У меня есть разговор.

Она повернулась ко мне.

— Какой?

— Садись на кровать.

Я сел за стол и взял вилку. Нужно было попробовать торт, иначе подарок оставался бы неиспользованным, а это неуважительно. Крем оказался мягким, молочным, не слишком сладким. Вкус был простой, аккуратный, без лишних украшений.

На мороженом она поняла, что я люблю молочный вкус, и купила такой торт? Или угадала?

Я посмотрел на неё.

— Очень вкусно. Ты сама готовила?

— Да. Каждый имеет право на хобби.

Память хорошая.

Я слегка кивнул.

— Логично.

— Это всё, что ты скажешь?

— Ещё могу сказать, что структура крема удачная, а бисквит не пересушен.

Лиза тихо улыбнулась.

— Пожалуй, это даже лучше.

Она села на край кровати, держась немного осторожно, будто боялась занять слишком много места. Это было странно. В моей комнате места хватало, но она всё равно вела себя так, будто любое движение нужно согласовывать с невидимыми правилами.

— Ты выбрала себе клуб? — спросил я.

— Ещё думаю. Пока у меня есть только фавориты: музыкальный и театральный.

— Театральный? Ты уверена?

Она сразу посмотрела на меня настороженно.

— Ты думаешь, я не справлюсь?

— Наоборот.

Она замолчала.

Я понял, что ответ прозвучал слишком резко и недостаточно объяснённо.

— Ты как человек творческий можешь там пригодиться, — сказал я тише. — Театральный клуб занимается не только актёрской игрой. Там есть сценарии, костюмы, музыка, организационная часть. Музыкальный клуб хорошо поёт, но управляется плохо. Театральный лучше структурирован, потому что там есть Девис. И потому что там есть я.

— Скромно.

— Точно.

Я отложил вилку и потёр горло. Говорить становилось всё неприятнее, но останавливаться не хотелось. Нужно было объяснить правильно.

— Ты можешь начать как участница театрального клуба. Не обязательно сразу актриса. Можно помогать с музыкальным сопровождением, вокальными вставками, сценическими переходами. Я порекомендую тебя Девису. А потом, если тебе понравится и ты захочешь больше ответственности, станешь моим…

— Твоим?

Она зацепилась за слово.

Почему именно за него?

— Моим заместителем по организации музыкальных выступлений, — уточнил я. — У меня как у заместителя главы есть право создавать временные должности внутри проектов. За них дают дополнительные баллы к стипендии и рекомендации в личное дело.

— Ты это сейчас придумал?

— Да. Это достаточно оптимальный путь, если ты не хочешь выбирать что-то одно.

— Музыка и театр вместе?

— Да. Театр даст тебе среду и людей. Музыка — личное направление. А организация позволит быть полезной не только на сцене, если сцена пока кажется слишком резкой.

Она не ответила сразу.

Весь разговор Лиза водила взглядом по комнате. Смотрела на полки, мольберт, окно, кошачью лежанку, на свои руки — куда угодно, только не мне в глаза. Я сам не был поклонником зрительного контакта, но даже для меня это казалось слишком заметным.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Да нет, просто я…

Она замолчала.

Я осторожно протянул руку и легко коснулся её плеча. Не удержал. Не потянул. Просто короткое прикосновение, чтобы вернуть её внимание. Я был готов сразу убрать руку, если она напряглась бы.

Она подняла взгляд.

— Что? — спросил я.

— Я… я просто…

Слова у неё не складывались. Знакомое состояние. Люди часто говорят хуже, когда внутри слишком много.

И вдруг она положила свою руку поверх моей.

Опять.

Зачем она это делает?

И главное — зачем я не убираю руку сразу?

На секунду в комнате стало слишком тихо. Я чувствовал тепло её пальцев поверх своей ладони. Она смотрела на меня растерянно, почти испуганно, будто сама не понимала, почему сделала этот жест.

Дверь открылась.

— Алан, а это…

Марк.

Разумеется.

Мы одновременно убрали руки.

Лиза покраснела сразу. Я, вероятно, тоже. Хотя надеюсь, что нет. Но по лицу Марка стало понятно: надежда бесполезна.

— Я подумаю над твоим предложением, — быстро сказала Лиза. — Поговорим потом.

— Поговорим.

Она кивнула Марку и почти поспешно вышла из комнаты.

Дверь закрылась.

В комнате остался Марк. А вместе с ним — выражение лица, которое нужно было запретить на уровне школьного устава.

— Предложение? — протянул он.

Улыбается. Гад.

Сейчас начнёт придираться к словам.

— Нет, Марк.

— Я ещё ничего не сказал.

— Уже сказал лицом.

Он прошёл внутрь и сел за мой стол так свободно, будто это была его комната.

— Рано утром в твоей комнате я нахожу девушку. При телесном контакте. Причём не первом, если я правильно помню вчерашний исторический эпизод. Очень подозрительно.

— Совпадение.

— Не думаю.

Он заметил коробочку.

— А это?

— Лиза угостила меня.

— Можно?

— Если помолчишь.

— Условия жестокие, но торт сильнее моей гордости.

Он взял вилку и быстро попробовал. Потом ещё. Потом, судя по скорости, решил, что молчать необязательно, потому что договор был выполнен первые три секунды.

— Вкусно, — сказал Марк. — Очень вкусно. Так ещё и знает твои любимые вкусы.

— Она умна и наблюдательна. Из этого делает верные выводы.

— Давай ещё прилагательные.

Я посмотрел на него.

— Что ты хочешь?

— Чтобы ты описал Лизу.

— Ловушка?

— Да. Но это не причина останавливаться.

Я должен был промолчать.

Любой рациональный человек промолчал бы.

Но Марк смотрел на меня так, будто всё равно сделает выводы из молчания, а я по неизвестной причине решил, что управляемый ответ лучше неуправляемой интерпретации.

Ошибка.

— Умная, добрая, проницательная, стеснительная, скромная, красивая…

— Опа.

Я замолчал.

Поздно.

— Последнее слово говорит о твоём интересе, — с довольством сказал Марк.

— Чего?

Знал же, что ловушка.

Знал.

— Ты ещё никогда не описывал девушку просто «красивая», — сказал он. — Обычно у тебя формулировки вроде: «имеет положительные внешние черты», «субъективно симпатичная», «может вызвать интерес у противоположного пола». А тут просто: красивая.

— Глупость.

— Ум, проницательность, наблюдательность… — начал перечислять Марк, загибая пальцы. — Ты как человек холодный очень заметно выдаёшь неравнодушное отношение.

— Глупость.

— А постоянное повторение одного слова только подтверждает мои подозрения.

— Ты когда детективом стал?

— В кинотеатр сходил.

— Я думал, читать начал. Переоценил тебя.

Марк рассмеялся.

Хорошо. Тему удалось сдвинуть.

К счастью, я уже знал, как это делать: дать Марку повод смеяться над собой, и он на время забывает основную цель разговора.

На время.

Он доел торт и довольно откинулся на спинку стула.

— Ладно, допустим, я временно отступаю.

— Великолепно.

— Но, Алан.

— Что?

— Она правда тебе нравится.

Я посмотрел на него.

— Ты сказал, что отступаешь.

— Я отступил на полшага, чтобы красиво произнести финальную фразу.

— Уходи.

— Как грубо. А я между прочим пришёл по делу.

— Тогда впервые за утро начни с него.

Марк улыбнулся, но в этот раз уже мягче.

— Девис собирает людей после уроков. По поводу спектакля. Просил передать, что если ты не придёшь, он будет страдать громко и в общественных местах.

— Он всегда так делает.

— Да, но сегодня у него есть сценарный повод.

Я вздохнул и записал это в список.

Девис. Спектакль. Лиза. Музыкальная часть. Анкеты. Фонд. Ника. Контрольные.

Список дел снова разрастался.

Но почему-то в этот раз сильнее всего в голове задержался не спектакль и не фонд.

А то, как Лиза стояла посреди моей комнаты, смотрела на рисунок кошки и говорила:

«Мне просто хотелось сделать тебе приятно».

Очень нерациональная фраза.

Очень опасная.

И, к сожалению, очень запоминающаяся.